– Я мог бы съесть этого коня – только тогда мы никогда не доберемся до Леса. Я считаю, мы должны отправиться в Королевский лес[9]. В нем полно укромных мест. У Эверарда там есть охотничий домик, которым, думаю, мы можем воспользоваться. Что-то мне подсказывает, что если князь когда-нибудь вырвется из рук Тауэрвуда, он не станет меня осуждать. Хотел бы я, чтобы мы могли сделать что-то больше, чем просто надеяться на то, что Тремат найдет его.
– А мы не можем? – спросила Сесилия, думая об Алексе.
Конь остановился посреди фермерского двора. Роберт обернулся с грустным и серьезным лицом.
– Моя дорогая Сесилия, вполне возможно, мы не можем спасти даже самих себя. Вы должны обещать мне сейчас, прежде чем мы спешимся, что вы убежите или ускачете, если я велю вам.
– Потому что я пришелец из Внешнего мира? Да, Роберт, я обещаю.
Сесилия соскользнула вниз по теплому влажному боку коня и встала в снегу, чувствуя себя ужасно маленькой и подавленной.
Роберт тоже спешился.
– Не только потому что вы пришелец из Внешнего мира, – грустно произнес он, – но и потому что Тауэрвуд абсолютно безжалостен. Знаете, Сесилия, он стоял перед всем своим войском и рассказывал мне, как вынудил мою бедную мать принять яд. Человек, способный на такое, способен на что угодно.
– О, Роберт! – воскликнула Сесилия.
Как раз в этот момент по скользкому снегу широкими шагами подошел фермер.
– Мы тож слыхали эти вести, мой лорд, – произнес он. – Лушше ‘дёмте внутрь, но мы не можем оставить вас надолго. Нынче утром получили приказ не пом’гать вам.
Сесилия подумала, что он не похож на человека, который охотно станет помогать кому бы то ни было. Он был высоким, подозрительным и угрюмым. Сначала она предположила, что Роберт заплатил ему немало денег, чтобы тот был его союзником. Но когда они зашли внутрь, в теплую побеленную кухню, а жена и дети фермера возбужденно собрались вокруг, она поняла, что ошибалась. Фермер оказался кузеном Тома и обрадовался, узнав, что тот еще жив. Им подали завтрак – обычный домашний завтрак, который, если не считать отсутствия чая, был совсем таким же, как ужин, которым Сесилия с Алексом накормили Роберта две недели назад. Она была уверена, Роберт вспомнил об этом, поскольку опять стал выглядеть смущенным.
Тогда-то они и услышали историю о том, что князь будто бы сошел с ума.
– Слыхал, г’рили вчера веч’ром, – сказал фермер. – Посыльный от Тауэрвуда Тремату. Г’рил всем, шо князь сбрендил.
Роберт так возмущенно встал из-за стола, что самая младшая дочка фермера заплакала. Сесилия поспешно принялась ее успокаивать, не зная, что думать. Единственное, в чем она была уверена – она до смерти боялась за Алекса.
–
– Да, мой лорд, – сказала жена фермера. – Мы оп’вергнем их, не беспокойтесь. Шобы безумие поразило в столь юном возрасте, оно должно быть в семье, а мы знаем, шо ничего такого не было. Почему еще в беспокойные времена г’рят, шо безумны все, кроме князя?
– И если Эверард жив, он докажет правдивость этого присловья, – ответил Роберт. – Пойдемте, Сесилия.
Они поехали дальше – на этот раз нахально, по полям. Солнце теперь стояло высоко, и земля так блестела желтым и голубым, что у Сесилии в конце концов заболели глаза. Порошкообразный снег вылетал рядом с ними из-под твердого наста мерцающими радугами, точно ливень измельченных алмазов. Сесилия ехала по-мужски, что было гораздо проще, и почти наслаждалась поездкой. Но каждый раз, когда она начинала чувствовать себя слишком счастливой, она заставляла себя посмотреть через плечо на голые округлые холмы – не гонится ли уже Тауэрвуд за ними? Она знала, что он поедет за ними и будет выслеживать. Их положение было настолько безнадежным, что хуже некуда. Они будут оставлять следы в снегу от одного места к другому, пока не доберутся до земли.
– Роберт, – спросила Сесилия, – почему вы не отправитесь снова во Внешний мир со мной?
Роберт приподнял плечи, размышляя.
– Привычка, думаю, – ответил он. – Но я использую этот вариант, как последнее средство. Посмотрим, что будет.
