«
Лайсве!
Вейас вытянул из памяти ее образ, хрупкий и нежный, как цветок на снегу. Забытье отступило, и ноги понесли его к истончающемуся огоньку свечи.
Слуга замер у знакомой двери.
Аура Лайсве истаяла. Вейас не чувствовал ее, даже находясь так близко.
Неужели они опоздали?
«
Вейас со всей силы толкнул незапертую дверь и опасливо ступил внутрь. Кровать со смятыми простынями и отброшенным одеялом пустовала. Он удивленно огляделся. Где Лайсве? Может, слуга ошибся? Это конец!
«
Безжизненную тишину пронзил истошный вопль. Оглушенный, Вейас чуть не свалился с ног. Слуга одернул его за плечо и указал вверх.
– Скорее, нужно стянуть ее оттуда.
Вейас проследил за его взглядом и ахнул.
Лайсве висела под потолком в углу над кроватью. Но как такое возможно? Тонкое, почти прозрачное тело в белой сорочке выгибалось дугой, словно в припадке, голос медленно затухал.
Вейас схватил с кровати простынь и связал из нее петлю. Слуга подсадил его на плечи и с кряхтением поднялся. Прицелившись, Вейас накинул петлю на лодыжку сестры и потянул на себя. Лайсве закричала, дернулась так резво, что он не удержался и рухнул на пол. Слуга ухватился за край простыни, и сестра забилась яростнее, цепляясь ногтями за стену и оставляя на ней глубокие борозды. Вейас подскочил и тоже потянул за простынь. Хорошо, что ткань крепкая!
– Почему я не ветроплав? – досадовал слуга, потея от натуги. – Не жалей! Лучше потрепанная, но живая!
После долгих мук они стянули Лайсве на пол, но она продолжила отбиваться. Удивительно, сколько силы таилось в ее тщедушном теле. Слуга скрутил ее простыней.
– Неси еще что-нибудь. Нужно, чтобы она лежала смирно!
Они спеленали ее по рукам и ногам. Только тогда Лайсве перестала кричать. Они оба бессильно опустились на пол. Как будто с полчищем Странников сражались, не меньше.
Слуга пришел в себя всего за два вздоха, а вот Вейасу понадобилось гораздо больше времени.
– Если можешь передать мне силу, делай это сейчас, – попросил тот.
Вейас взял его за руку и сосредоточился.
– Знаю: не геройствовать и будить сразу, если станет худо.
Слуга помотал головой.
– Нет, на этот раз все или ничего.
В глубине сознания Вейас нащупал источник непоколебимого спокойствия и силы, что даровала его роду стихия ветра. Тоненькой струйкой потекло в ладонь голубое сияние, а оттуда в слугу.
Ради Лайсве. Только ради нее.
– Помоги нам, брат Ветер!
Лайсве так обессилела, что не могла подняться с кровати. Тетушки неусыпно опекали ее, пока на четвертый день с заходом солнца не вернулся Найт. Он молчал.
Лайсве заговорила первая:
– Я согласна. Лучше смерть, чем жизнь в клетке.
Его улыбка стала шире. Теплая и радостная! Лайсве радовалась вместе с ним. Робкие поцелуи предвещали долгожданное счастье.
Найт отнес ее к заброшенному кладбищу манушей на руках. С любимым даже ночь стала светлее дня, и теперь это место не казалось ни страшным, ни мрачным. Безмолвные каменные плиты помпезным кружевом выделялись на фоне белого снега, грациозно-ветхие склепы пахли чертополохом.
Поставив Лайсве на ноги, Найт прикосновением отпер увесистый замок на одной из построек.
– Ты должна войти по своей воле.
Склеп манил ее загадками, предвкушением того, что ни с кем еще не случалось. Лайсве ступила за порог, и в лицо пахнуло затхлостью.
Все было видно даже без факела. Желобки расчерчивали пол причудливыми геометрическими узорами. В центре находилась гексаграмма с лунками в каждом углу. Стены покрывали заклинания на доманушском языке. Таинственно до жути.
Сделав надрез на запястье, Найт приложил его к выступу на стене и попросил:
– Повторяй за мной.
Лайсве повиновалась.
Когда ее кровь попала на камни, на месте гексаграммы образовался колодец. Найт снова подхватил ее на руки и прыгнул вниз. Над головой сомкнулась тьма.
Лайсве очнулась посреди огромного зала, озаренного множеством свечей. Вокруг стояла обитая пурпурным бархатом мебель. Стол ломился от изысканных яств. В камине трещал огонь. Огромная двуспальная кровать соблазняла отогнутым балдахином. Она вспомнила родной замок, и ее вдруг окатило тоской. Забыв о слабости, она подошла к столу, отщипнула виноградинку и положила в рот. Казалось, наслаждение никогда не было острее.
