– Тихо, вы пугаете ее, – укорил их Вейас, баюкая сестру в объятиях. – Если хотите что-то обсудить, проваливайте за дверь.
Туат потупился. За его спиной толпились соплеменники, обжигая Лайсве любопытными взглядами. От их аур, переливающихся фиолетово-сиреневыми прожилками, даже рябило в глазах. Вейас и слуга… они полыхали голубым заревом, сгустки алого обозначали раны на теле, а сильная пульсация говорила об учащенном, не успокоившемся после схватки сердцебиении.
Странно. Раньше Лайсве не видела ауры так четко, а теперь могла читать их слой за слоем. Неужели ей открылся дар? В голове зазвучали слова Зверя: «Ты важна, ты была рождена для большего!» Случилось ли это на самом деле? Может быть, он подскажет, где искать новую судьбу, но Вейас уже дал обещание, а против него даже Зверь был бессилен.
Лайсве всмотрелась в лицо брата. Он выглядел потрепанным, изможденным. На правой скуле расплылся синяк, рана на плече еще не затянулась. Бедный!
Туаты сыпали вопросами о ее самочувствии. Лайсве заверила всех доброжелателей, что сводить счеты с жизнью она не собиралась. Усталость брала свое: тело ломило, а голову все ту́же стягивало болью.
«
Туаты тут же покинули комнату. Остался только слуга. Он стоял возле окна, держа в руках догорающую свечу. Огонь причудливо преображал его профиль в кого-то знакомого.
– Когда мы отправимся домой? – с горечью спросила Лайсве.
– Когда пройдем испытание, – улыбнулся Вейас. – Йорден сбежал.
Так вот что имел в виду слуга. Но зачем тогда он рисковал собой?
– Потому что спасать глупых принцесс – мое любимое занятие! – слуга рассмеялся, даже не скрывая того, что прочел ее мысли. – А теперь я вынужден вас покинуть, надо искать нового хозяина.
Он был ранен и истощен даже сильнее Вейаса. От кого он бежал?
– Постой, – позвал его брат. – Ты заслужил награду.
– У вас ничего нет.
– Наш отец богат. Я напишу письмо, в котором попрошу выплатить тебе сотню золотых за спасение сестры. Может, он и в орден устроит, на правах оруженосца или…
Слуга громко хохотнул.
– Ваш отец меня на порог не пустит или велит высечь за то, что предстал пред его светлы очи. Если хотите наградить, делайте это сами.
– Я отдам все, что у нас есть, только попроси, – заверил брат.
Осторожнее, это ловушка!
– От тебя мне ничего не нужно, – он уставился на Лайсве, будто она одним своим видом наносила ему оскорбление. – Не ты втравил нас в эту заварушку, а твоя сестра. С нее и награда – поцелуй.
Сама предсказуемость!
А Вейас почему-то округлил глаза.
– С ума сошел? Кто ты, и кто она!
– Пять минут назад она готова была отдаться плешивому демону, а теперь не сможет наградить меня одним поцелуем? – неужели он издевается над ней? Хочет проучить? – Нет? Тогда зачем речи о награде ведете? Дети!
Он уже был на пороге, когда Лайсве окликнула его:
– Подойди.
Слуга обернулся, вскинув брови. Вейас нехотя уступил место на краю постели.
– Я жду, – опустившись на одеяло, слуга одарил ее стальным взглядом.
Лайсве прикоснулась к его щетинистой щеке губами и мысленно произнесла: «
– Что ты себе позволяешь! – Вейас кинулся на него с кулаками.
Слуга отпрянул.
– Как я и думал, поцелуй принцессы ничем не лучше лобызаний деревенской потаскушки. Не такие уж мы и разные. Ну, прощайте, дети. Надеюсь, урок вы усвоили, – смахнув с себя Вея как пушинку, он направился к двери.
Лайсве прижала ладонь к распухшим губам.
– Как твое имя?
Он обернулся. В надменном взгляде мелькнула тень удивления. Лоб прорезала продольная морщинка, словно он и сам не мог вспомнить своего имени, так редко его об этом спрашивали.
– Микаш Остенский.
– Микаш, – повторила она.
«
Он ссутулился и спешно зашагал прочь, как побитая дворняга.
Ночь после бури была удивительно безветренной, сухой и морозной. Воздух пах сладостью грозы.
На его плече горела рана, зыбкое марево плескалось в голове, и Микаш решил отправиться к целительнице. Вейас дал ей столько денег, что она вполне могла бы помочь снова. А если нет, Микаш попробует уговорить ее в обмен на услуги или…
На город уже опустилась тьма, но свет в окнах хижин на отшибе до сих пор не погасли.
Микаш постучал в дверь. Раздались мерные, полные достоинства шаги, и на пороге появилась целительница со свечой в руке. Микаш не успел ничего сказать, как она расстроено выдохнула:
– Сумеречники!
Он молча вошел, сел на кушетку и снял рубаху.
