Каждый раз Микаш просыпался и выскакивал на улицу, чтобы броситься в снег и погасить полыхавшее в теле пламя. Так продолжалось несколько дней. Ночи он коротал под холодным небом, до ряби в глазах всматриваясь в сияние Северной звезды. Она манила, оборачиваясь вожделенным ликом. А может, и правда? Отправиться за ней, не отыскать, так хотя бы самому сгинуть. Нет ему жизни без всякой цели и надежды.
– Ну как? – спросил он, когда целительница в очередной раз осматривала его рану. Огненная сеть подживляла ее, восстанавливая ауру.
– Уже на волю рвешься, Сумеречник? Ненадолго же тебе терпения хватило, – в ответ на ее слова он лишь угрюмо уставился в пол. – Ступай. Зов предназначения ничто не поборет. Быть может, он и есть то единственное верное, что осталось в нашем безумном мире.
Она собрала ему еды и теплой одежды, хотя Микаш отнекивался. В конце концов, ему пришлось уступить.
– Я доберусь до конца своей дороги, куда бы она ни вела, и никогда не забуду вашей доброты.
Микаш поклонился в пол и ушел.
Вейас перенес Лайсве в гостевые покои подземного дворца, и ею тотчас занялись туаты: отпаивали зельями, читали наговоры. Лайсве рассказала брату о своем даре.
– Это ведь хорошее подспорье в охоте на вэса!
После долгих хождений вокруг да около Вейас признался:
– Мы с отцом догадались, когда у тебя начались обмороки. Твой дар действовал помимо твоей воли и отнимал много сил. Справиться с этим ты сможешь, лишь научившись контролю. Но отец запретил мне говорить об этом с тобой.
– Почему? Ты же не слушал его никогда.
– Скользкая тема. Ну… у мальчиков дар проявляется с рождения, а у девочек…
– Когда они становятся женщинами, – закончила за него Лайсве.
Она об этом читала, но не задумалась. Действительно, скользкая тема.
Вейас виновато потупился.
– Хочешь, позанимаемся мыслечтением вместе? Контролю тебе теперь в любом случае научиться необходимо, раз способности растут и без… Ну…
– Конечно, – с охотой согласилась Лайсве. – Но давай не будем больше про… «ну».
В детстве Вейас передавал ей все, чему его учили наставники. И сейчас она использовала эти знания, пытаясь приручить дар. Было забавно копаться в голове брата – будто потрошишь в спальне ящики с личными вещами и книгами, отыскиваешь пылящиеся в шкафах скелеты. Правда, стоило ей забрести туда, куда Вей не хотел пускать, как он выплескивал воспоминания о свиданиях со служанками, и Лайсве вылетала из его мыслей испуганной птицей.
Она пробовала читать и туатов, но с ними выходило хуже. Мысли доносились словно сквозь толщу воды, и Лайсве вязла в них, путалась и ничего не понимала.
– Я теперь и ордену пригожусь, – поделилась она с Вейасом. – Не как воин, конечно, а помощник судьи или исповедник. Туда же берут женщин с даром к мыслечтению. Я бы жила одна, незамужней.
Вейас невесело рассмеялся.
– Туда только бесприданницы идут или запятнавшие честь потаскухи, у которых нет шансов выйти замуж. Отец не стерпит позора.
– Так Микаш и обозвал меня потаскухой. И горе-жениха я тоже потеряла, – она поежилась, борясь с неприятным липким чувством.
– Нашла кого слушать, – возмутился Вей.
– Даже он теперь на меня не позарится, – словно прорвало плотину, и наружу хлынуло все, что накипело у нее на сердце. – Найт… Странник вливал мне в уши то, что я хотела услышать. В глубине души я знала об обмане и все равно желала, чтобы все это стало правдой. Чтобы меня полюбил кто-то хороший, чтобы заботился и защищал, чтобы у моей сказки был счастливый конец.
Вейас сочувственно потрепал ее по щеке.
– Жаль, что твоя первая любовь обернулась кошмаром, но жизнь не кончилась, найдутся и другие поклонники. Эйтайни сказала, тебе суждено выйти замуж за великого воина.
– Ну уж нет! – Лайсве замотала головой. – Все винят меня за гибель соплеменников, я и сама не могу отделаться от этого чувства. Я не хочу замуж, а уж влюбляться и подавно. Слишком велика плата.
– Не говори так и не хмурься. Плохие вещи случаются, – брат поднял ее голову за подбородок и заставил посмотреть в глаза. – Фантом бы привязался если не к тебе, то к другой несчастной. Этому городу повезло, что мы остановили нашествие, иначе Странники выжрали бы здесь всех до последнего двора. Вина за случившееся лежит на каждом из нас, но не нужно ею упиваться. Это делает нас уязвимыми, – продолжал он. – Люди куда злее любого демона. Стоит проявить хоть каплю слабости, высказать вслух сомнения в себе или досаду, как на тебя накинутся и раздерут в клочья, думая о тебе самое худшее и приписывая собственные пороки. Молчи и улыбайся всегда, даже если душа истекает кровью.
С чего это брат начал цитировать Кодекс, над которым раньше только насмехался?
Вейас взял ее за руки и прижал их к себе.
– Только рядом с самыми близкими во всем свете людьми можно позволить себе быть искренними, – в чем-то Вей прав. Слабость была равносильна смерти. Надо научиться жить одной, быть самостоятельной и самодостаточной, потому что только это защитит от Странников и подобных им тварей. А искренность оставить для брата.
