– Хорошая история, правильная, – зашевелился он. Только бы не опошлил! – Нельзя бросать женщин в беде, какими бы глупыми они ни были.
Лайсве недовольно поджала губы. Почему ему так хочется выставить всех в дурном свете?
– Я спою об этом, а вы станцуете, – Хорхор одарил их умиротворенной улыбкой. – Ты будешь Небесным Повелителем, а она – Птицей.
Микаш скорчил кислую мину.
– Если вы, конечно, хотите спасти друзей.
Лайсве первой накинула на себя тяжелую белую шкуру.
Ради брата можно и потерпеть, ведь он столько унижений из-за нее пережил. Что по сравнению с ними оттоптанные ноги?
Маска впилась в лицо, хорошо хоть из дерева – оно теплое. Смотреть через узкие прорези было непривычно, как будто подглядываешь в замочную скважину.
Микаш с недоверием теребил черную шкуру. Не дождавшись его, Лайсве вышла на свободное пространство.
– Разве не самое красивое создание в мире? – усмехнулся Хорхор.
Микаш хмыкнул, осторожно натягивая шкуру, чтобы не разорвать швы. В черной маске он выглядел зловеще, как темный суженый из сна Лайсве. Только тот любил ее до одержимости, а Микаш так же до одержимости презирал.
Он замер возле нее, как во время поединков.
– Никогда не чувствовал себя так нелепо.
Лайсве обошла его, придумывая движения. Как рассказать историю танцем? Жестами рук, изгибом тела, скрестными шагами, па из бальных танцев? Память еще хранила их, что удивительно. Перед ее глазами встали залихватские танцы простолюдинов во время Мардунтайда. Лайсве могла бы повторить их, вот только ей хотелось выдумать свое. Получится ли? Лишь бы духов не распугать!
Хорхор тоже надел маску – желтую, некрашеную, из мореной ели, оклеенную по краю сеном. Взял в руки колотушку и бубен.
За первым ударом полилась песнь на непонятном языке, похожая на вчерашнюю, но более мягкая и плавная. Мелодия подхватила ее и закружила в такт. Лайсве порхала, словно птица, наслаждавшаяся свободным полетом. Ее тело изгибалось, руки взмывали в воздух, подобно крыльям. Будто не было тяжелых одежд, будто ноги не оскальзывались на ледяном полу. Она качала бедрами, дергала плечами. Натягивались сухожилия, сжимались мышцы. Пятка – носок – шажки на цыпочках. Прыжок и приземление на одну ногу. Поворот, подскок и неистовое кружение. Дома такой танец сочли бы бесстыдно откровенным. Хотя после всего… к демонам скромность! Теперь можно делать, что и как хочется!
Микаш замер неподвижной скалой. Ну же! Если был хоть малейший шанс помочь товарищам, они должны это сделать. Лайсве взяла его за руку и увлекла за собой, оперлась поясницей о его локоть и прогнулась, едва не доставая волосами до ног. Хорхор замолчал и опустил бубен. Ее спина затекала от неудобной позы, но Микаш держал крепко, даже дышать перестал. Снова ударил бубен, звякнула колотушка. Снова. Быстрее.
Микаш помог ей выпрямиться и притянул к себе ближе. Глаза в прорезях маски полыхали, обдавая нестерпимым жаром. Лайсве рванулась было в сторону, но он не пустил и поднял над головой. Она оттолкнулась от его плеч и едва не упала, но Микаш подхватил ее у самого пола и закружил вокруг себя. Лайсве пятилась, но он настигал ее, утягивал в свою пугающую пляску. Голос Хорхора следовал в такт их движениям, то вздымаясь, то снова падая. Бубен задавал ритм.
От бессилия она рухнула на колени. Это конец! Она закрыла лицо ладонями. Звуки стихли. Лайсве выглянула сквозь щели между пальцами. Микаш протянул ей руку. Она приняла ее, и он помог ей подняться, поклонился. Ушел.
Хорхор встряхнул бубен. Микаш в прыжке развернулся и выхватил меч. Взмах, второй – клинок со свистом сек воздух. Микаш был великолепен во время тренировок, но сейчас, борясь с невидимыми противниками, превосходил самого себя. Стальной шквал хлестал неукротимо, его ярость опаляла даже сквозь толстый мех. Клинок жил вместе с ним, был его продолжением, закручивался в непробиваемый круг, рубил непредсказуемыми выпадами и взлетал на защиту. Ноги мягко переступали, пружинили хищническими прыжками.
Ритм замедлился.
Микаш замер, спрятал меч в ножны и уселся на пол. Лайсве опустилась подле него, провела ладонями по напряженным плечам, вдоль по рукам, и переплела свои пальцы с его. Так, чтобы не разрубить. Она отошла на шаг. Он отпустил. И она поманила его за собой.
Они снова закружились в танце, только теперь она не убегала, а он не наступал – вел уверенно и слушал, чтобы она не сопротивлялась. Лайсве прижималась к нему, купаясь в потоках клокочущей страсти. Она уже не была собой. Кто-то овладел ее телом столь незаметно, что Лайсве поняла это, только когда утратила контроль. Ей оставалось наблюдать со стороны. Она двигалась необычайно грациозно, а сколько дерзости таилось в каждом изгибе тела, брошенном из-под маски взгляде, повороте головы. Микаш побрасывал ее в воздух, словно пушинку, и ловил в крепкие объятия.
Они разошлись. Бубен стих, и звучал лишь мерный голос Хорхора. Пение изображало неистовую битву, тоскливое мерцанье огоньков в ночном небе, тревожный щебет птиц.
