Микаш оживился и продолжил пляску с клинком. Ни один щеголь, изучивший все бальные танцы мира, не сравнился бы с ним в сокрушительной мощи. Он замер перед Лайсве, глядя удивленно и грозно. Она потянулась к нему в надежде, что он не оттолкнет ее и поймет. Микаш подхватил ее на руки и закружил так долго-долго, пока не помутнело в голове. Он отпустил ее и отвернулся, но Лайсве не позволила ему уйти. Они завершили танец вместе – несколько стремительных поворотов, и она снова прогнулась, опершись на его твердую руку.
Власть над телом вернулась.
Микаш подставил ей плечо и подвел к очагу, хотя тащить надо было его самого. Даже сквозь толстый мех чувствовалось, как натужно вздымается его грудь. Едва они остановились, как он стянул с раскрасневшегося лица маску, сбросил шкуру и привалился к стене. Прикрыл веки и начал жадно глотать ртом воздух.
Лайсве было не так тяжело, только сердце не хотело униматься. Потянувшись, она скинула ритуальную одежду и сложила ее аккуратной стопкой подальше от летящих искр из очага.
– А ты сильная, – усмехнулся Хорхор. – Дубок вон с корнем вырвало, а березка стелется к земле и самую ненастную бурю выдерживает.
Микаш фыркнул, метнув в него испепеляющий взгляд. Лайсве уселась у очага возле шамана и приняла из его рук глиняную чашку с горячим питьем. Пар заворачивался тонкой струей и тянулся к ледяному потолку.
– Дядюшка Хорхор, скажите, у нас получилось? Они поправятся?
Он кивнул.
– Они уже закрыли глаза и спят. Как отдохнешь, увидишь.
Микаш тоже уснул, но готов был в любое мгновение подскочить и кинуться на врага.
Лайсве сделала несколько маленьких глотков. Травяной отвар горчил и обжигал нёбо. Пришлось ждать и дуть.
– Дядюшка Хорхор, а про младшего сына Птицы и Небесного Повелителя вы слышали?
– Про Безликого? Еще мои прадеды-шаманы пытались вернуть его людям. Мир без него катится демонам под хвост, огни Червоточин загораются так ярко, что даже туатов за собой утягивают. На юге уже воспрянули Предвестники Мрака. Повсюду его смрадное дыхание веет и гремят барабаны войны. Скоро даже здесь спрятаться не выйдет.
– Да-да, реки наполнятся кровью, небо рухнет на головы, мир опрокинется и все умрут. Даже у нас на селе конец света предсказывали еще до моего рождения. Только нет его до сих пор, – пробормотал Микаш, не открывая глаз. – Или мы уже умерли, но нас не предупредили об этом. И мы продолжаем жить, как жили. Только мертвые.
– Такими вещами не шутят! – укорила его Лайсве.
Микаш недовольно нахохлился и спрятал голову под ворохом шкур.
Лайсве снова повернулась к Хорхору. Уж очень хотелось дослушать его рассказ. Должно быть, он столько легенд знал, сколько ни в одной книге не было написано.
– Ваш брат Юле также говорил про войну с пресветловерцами.
– Что ж, я рад, что с годами Юле стал чувствительней к тончайшим колебаниям эфира, – Хорхор удовлетворенно улыбнулся, словно не рассказывал мгновение назад о конце света.
– По дороге сюда я встретила странных демонов: белого предводителя варгов и принцессу туатов. Они говорили, Безликий не хочет возвращаться, потому что струсил. А вы что думаете?
Шаман покосился на увядающий огонь в очаге и подбросил дров.
– Об этом ведает лишь сам Безликий. Когда-то он слыл отважнейшим из богов, людей и духов. Но потом что-то сломило его: тяжелая рана, могущественный демон или невосполнимая утрата. А может, его так часто молили о помощи, что он не выдержал. Или случилось что-то совсем иное.
Лайсве вспомнила понурую спину Огненного зверя и волочащуюся по земле кисточка хвоста. Она просила его вернуться, помочь не только Сумеречникам, но и пресветловерцам. Наверное, из-за этого он обиделся. Не выдержал крика тысячи голосов.
О, брат мой, Ветер! Сколько раз она тревожила его по пустякам, не задумываясь о том, что ему приходится выслушивать еще тысячи тысяч таких же избалованных людишек. Почему никто не учил, что беспокоить его по мелочам нельзя? Теперь Лайсве будет решать все сама, а он пусть отдохнет – для дел более важных, таких, где без него точно не обойтись. Спасение мира, например.
– Может, вы знаете и о вэсе, который охраняет его гробницу? – она с надеждой улыбнулась.
Хорхор постоянно улыбался. Может, у оленеводов такой ритуал общения?
– Конечно, – ответил он, словно говорил о чем-то столь обыденном, как вода или снег.
– Он – испытание моего брата, испытание Сумеречников, слышали? Может, подскажете, как его найти и убить?
Хорхор расхохотался, так раскатисто, безумно. Даже Микаш испугался; он придвинулся ближе к Лайсве и заслонил ее рукой. Заметив их смущение, шаман объяснился:
– Вэса нельзя найти – только бог может его назвать. Вэса нельзя убить – только богу это под силу.
Микаш сощурился.
– Если что-то живо, человек может это убить. Я смогу, – он ударил себя кулаком в грудь. – Я – Разрушитель.
– Пожалуй, сможешь, – согласился Хорхор и тоже подался вперед, точь-в-точь повторив щурящуюся гримасу Микаша. – Только как бы тебе после не заплакать кровавыми слезами.
– Было бы из-за кого, – скривился тот и снова откинулся на стену.
