Отряд уже начал выдвигаться, и она поспешила следом. Хорхор махал рукой на прощание. Его сумасшествие и одиночество наверняка были от того, что он видел и знал больше, чем остальные люди, понимал все по-своему. Это и роднило его с Лайсве.
Вскоре показалось Заледенелое море – ровная гладь со вспучившимися гребнями волн, которые застыли до самой весны. И хотя Хорхор уверял, что лед наморозило толстый, но Асгрим предпочел не рисковать. Члены отряда осторожно ступали по узкому зимнику друг за другом, боясь угодить в полынью.
Переход затянулся. Асгрим не хотел делать привал, пока они не доберутся до Нордхейма. В небе уже зажигались первые звезды. В вышине раздался пронзительный крик.
– Буревестник, – Асгрим указал на парившую над ними небольшую белую птицу. – Хоть бы пургу на хвосте не принес. Здесь и спрятаться негде.
Отряд выбрался на сушу и поехал дальше.
Микаш замкнулся в себе – даже с туатами сделался угрюм и молчалив, Вейасу отвечал неохотно и односложно, а Лайсве и вовсе не замечал. Близнецам удалось развести его на несколько тренировок во время стоянок, но его движения были вялые и бестолковые. Вместо того чтобы показывать приемы, он уложил Вея в пару ударов, и даже от оцепенения перед Лайсве избавился, отмахнувшись не всерьез, как от назойливой мухи. Он переживал из-за того, что цель близко?
Смятение начало охватывать и Лайсве. Что они будут делать, когда достанут клыки? Что, если все их усилия окажутся напрасными? Не то чтобы Вейас дорожил местом в ордене, но как жить без него? Все мужчины в роду Веломри становились рыцарями. А если его примут, возьмет ли он Микаша в оруженосцы? Согласится ли Микаш? Хотя с его-то спесивостью и гордостью вряд ли.
А куда идти Лайсве? В орден даже женщину с даром не примут, и Микаш не устает об этом напоминать. Может быть, туаты позволят ей охотиться с ними? Или лучше вернуться в Гартленд, чтобы помогать Хромому Лису ухаживать за Тихим Змеем? А может, ее примет Хорхор? Интересно, сколько она протянет в вечном холоде? Всяко лучше, чем возвращаться домой. Отведав свободы, Лайсве уже не сможет притворяться кроткой и послушной. Но она старалась держаться, за мягкой улыбкой пряча чувства даже от брата.
Все так ждали конца, а он наступил неожиданно быстро. Лайсве даже заметить не успела, как ненниры остановились, хотя прошло всего несколько часов после ночевки.
– Дальше нам нельзя. Священное место, – с печальной торжественностью объявил Асгрим.
Впереди грозным темным силуэтом возвышались большие прямоугольные ворота. Вход в женские храмы обычно венчала полукруглая арка, а прямоугольник был символом мужского начала. Почему она вдруг вспомнила это? С обеих сторон вход сторожили чудища на массивных постаментах, но из-за толстого слоя наледи их очертания разобрать не получалось.
Микаш принимал оленя у одного из замыкавших строй туатов.
– Тебе помочь? – Вейас уже спешился и стоял рядом, протягивая ей руку. Лайсве спрыгнула сама и в последний раз погладила Кассочку.
– Не переживай, – Асгрим свесился с седла и наклонился к ней. – Мы дождемся вас тут. Может, поохотимся – с голоду пухнуть не хочется.
Лайсве заставила себя улыбнуться.
Втроем они навьючили оленя, раз десять все перекладывали и столько же проверяли ремни и веревки. Животное теряло терпение, широко раздувая ноздри. С привязанными поверх тюков копьями оно напоминало ощетинившегося иголками ежа. Громадного ежа. Хоть бы олень не наколол никого на острие, испугавшись или неосторожно повернувшись.
– Идем? – спросил Вейас.
Лайсве с Микашем таращились на снег под ногами и молчали. Вей повел оленя к воротам, и они потащились следом, постоянно оглядываясь на туатов.
Каменные стражи лежали у входа на подогнутых лапах. Приплюснутые собачьи морды смотрели в сторону гостей. Из-под верхних губ торчали клыки. Не хотелось бы, чтобы эти чудища ожили и встали на защиту своего обиталища. А может, это и есть вэсы?
Вейас зажег факел. Они захватили их на случай, если придется спускаться под землю и станет кромешно темно.
– Там надпись, – брат кивнул на арку, скованную бугристой коркой льда. И как он только умудрился что-то под ней рассмотреть? – Похоже на те, что были у пещеры Истины и возле моста в Полночьгорье. У Червоточины семь врат. Мы прошли три, как думаете? – отшутился он, а у Лайсве внутри все холодело.
Лед на каменных стражах трещал. Казалось, что они вот-вот стряхнут его и нападут на них, разрывая клыками и когтями на кровавые ошметки.
– Здесь все изменится, – случайно вырвалось у нее, и Лайсве прикрыла рот ладонью. Микаш с Вейасом уставились на нее. – Там написано. Мне кажется. – Она пожала плечами, будто извиняясь.
Нужно во что бы то ни стало преодолеть страх. Или хотя бы скрыть его.
Не дожидаясь остальных, Лайсве ступила за ворота. Земля не разверзлась под ногами, даже каменные изваяния остались на местах. Лайсве облегченно выдохнула. Вей пошел следом, а за ним – Микаш, забравший оленя.
