– Не удивляйся. Чем ближе мы к Тэйкуоли, тем я сильнее. Идем. Встретить бой лучше там, чем здесь.
Стало теплее, потом совсем жарко. Лайсве даже пришлось снять парку и нести ее в руках. Хотелось избавиться и от обуви, чтобы ноги не прели, но пол устилали острые камни.
Факел догорел и потух. Сделалось совсем темно, но Безликий двигался вперед, словно видел как при свете – ни разу не споткнулся и не уперся в стену. В каждом его шаге было столько уверенности и силы, что Лайсве мигом забыла о сомнениях.
Раздались трели певчих птиц. Горьковато-сладкие ароматы луговых трав ласкали нос. За поворотом забрезжил мягкий, рыжевато-золотистый свет, и через несколько шагов показался огромный пещерный зал. Под ноги бросился вислоухий заяц с переливающейся фиолетово-зеленой шерстью. Над головой парили птицы в радужном оперении. От огненных озер исходил жар, разгоняя тьму по углам. Камень сменился почвой, которую пышным ковром устилали пурпурные листья папоротника. Между ними тонкими копьями высились малахитовые лилии. Такие яркие краски, почти как в сиянии Червоточин. По сравнению с ними Дольний мир людей казался поделкой нерадивого подмастерья. И все же немного рябило в глазах.
Им навстречу вышел словно отлитый из золота безрогий олень с козлиной бородой. Он опустился на колени и благоговейно склонил голову. Безликий погладил его широкий лоб. Олень печально заглянул ему в глаза и ушел.
– Что это? – с удивлением спросила Лайсве, когда на ее плечо опустился мотылек, постоянно менявший цвет крыльев.
Безликий улыбнулся. Его окружил рой бабочек, птиц и мелких зверьков, каждый из которых стремился почтить и коснуться бога хоть на мгновение.
– Тэйкуоли, Пещера духов. Они возвращаются сюда из Дольнего мира, чтобы обрести плоть и отдохнуть.
– Почему духи так льнут к тебе?
– Соскучились. Тоже потеряли веру и смысл, правда, у них осталась память. Бездна сожаления об утраченном. Мое присутствие дает им надежду, что Девятые небеса можно возродить.
Духи обступили их. В этом сказочно красивом месте ей передалась вся скорбь Безликого, хотя Лайсве не до конца понимала и принимала его.
– Смотри, а этот, кажется, к тебе.
Звонко посвистывая и расталкивая других духов, к ним спешил поросенок с головой младенца. Правда, здесь он отрастил фиолетовые волосы до земли и маленькие крылья – розовые, в цвет туловища.
– Свинтус, надо же! – Лайсве обняла его, как старого друга.
– Никакого уважения от этих людишек, да? – усмехнулся Безликий.
Дух согласно пискнул, но все равно облизал ее руки и замер рядом.
Безликий провел ладонью по воздуху, словно стирая пыль с зеркала. Белая точка превратилась в облако, почернела, стала грозовой тучей. Из нее выросли, остроконечными пиками прорезая небо, закопченные башни грандиозного города.
Он был пуст.
Он был мертв.
– Благословенный град. Когда-то он был белее снега. На улицах цвели жасмин, вишня и сирень. Вокруг фонтанов под песни соловьев танцевали грациозные апсары в летящих цветастых одеждах. Не было в мире места прекраснее. Но мы были слишком легкомысленны и не заметили, как за его стены пробрался Мрак и уничтожил нас изнутри.
Безликий щелкнул пальцами, и видение исчезло.
Более похожий на человека, он даже начал ей нравиться. Не так, как раньше – идеал, придуманный Лайсве, а живой, настоящий, которому хотелось сочувствовать, но не верить, как в легендарного героя.
Да, он был небожителем и сражался с Мраком во имя мести, только спасать жалких людишек ему было незачем. Он восстановит силы и забудет о своем обещании, продолжит пользоваться телом Микаша, а Лайсве сделает рабой, несущей людям божественную волю. Намного ли это лучше участи нелюбимой жены?
Безликий направился к обледенелой реке, вьющейся между огненными озерами, и остановился у во́рота водяной мельницы. Сбоку между спицами застрял железный посох, не позволявший колесу двигаться. Механизм сковало синей ледяной коркой вместе с рекой.
Лайсве вопросительно взглянула на бога.
– Мельница душ. Некогда колесо черпало души из Сумеречной реки и возрождало их в Дольнем мире. Через него могу вернуться и я с братьями. Но тогда Тень с Мраком тоже освободятся и миру придет конец. Поэтому я застопорил механизм – разорвал связь времен, замуровав нас здесь.
Значит, он сгинул не потому, что проиграл, а потому, что победил – стал сторожем своему брату.
Наверное это было тяжело принять – предательство родной крови, вражду с тем, с кем был рядом всю жизнь. Лайсве бы не вынесла, если бы что-то подобное случилось с ней и Вейасом.
Безликий опустился на колени. На земле рядом с ним пылали рисунки-символы, о значении которых говорил Вей. Пять из них пронизывали глубокие трещины. Бог провел пальцами по бороздам.
– Мрак повредил так много. Придется попотеть, чтобы все исправить. Можешь пока отдохнуть, – он указал на папоротниковую поляну и вернулся к символам. – Боюсь, это надолго.
Лайсве не спешила уходить. Какая у него магия, раз сила почти запредельна?
