– Почему ты стал таким? В сказках ты с легкостью разил полчища демонов, учил людей мудрости, спасал всех и каждого. Ты ведь был таким на самом деле. Когда ты сражался с Мраком, я почти видела тебя прежним. Что тебя сломило?
– Нетореные тропы, – он закрыл лицо ладонью и посмотрел на нее сквозь растопыренные пальцы. – Я думал, что у меня хватит сил, что смогу дойти до конца и изменить судьбу не только для себя, но и для всех. И я шел вперед, невзирая на тяготы, на тех, кто оставался позади, нигде надолго не задерживался, не щадил ни близких, ни себя. Знаешь, как трудно жить богу среди смертных, которые постоянно в нем сомневаются? Каждый день нужно доказывать свою силу, чтобы они слушались. Нельзя показывать слабость, невозможно побыть одному, отдохнуть. Мне приходилось спасать всех, кто взывал ко мне, иначе они бы сказали: «Что ты за бог, раз бросил нас в беде?» Тысячи тысяч голосов разрывали мне голову. Я держался из последних сил, пока не иссушил себя до дна. Это и был конец моей нетореной тропы. Знаешь, что я там увидел? Что смело мое мужество и заставило забиться в самую глубокую щель на краю света? Что переломило мне хребет и оставило мучиться в вечной агонии между жизнью и смертью?
– Вэс? Демон?
Лайсве погладила место своего поцелуя на его щеке. Как жаль, что его деяния на благо всех людей так дорого ему стоили.
– Демон. Худший из всех. Он победил меня, отнял имя и лицо. И им был я сам.
Он повернулся к ней и заглянул в глаза. На его устах играла печальная улыбка. Он не был злым, нет. Язвительным, полным горечи и тоски, но точно не злым.
– Не плачь. Я не хотел перекладывать тяжесть мировой тверди на твои плечи. Все будет хорошо. Я найду способ. Ты просто верь.
Безликий вытер большим пальцем мокрые дорожки с ее щек. От полного участия взгляда внутри нее все переворачивалось. Лайсве так хотелось помочь ему… и себе. Но что она могла сделать?
– Еще одна жертва?
– Кровь демона бесполезна, – Безликий качнул головой.
Вейас как-то рассказывал, что в одном глухом селении жрец требовал приводить к нему невест перед свадьбой. Говорил, боги желают, чтобы для процветания будущей семьи те жертвовали своей невинностью. Брат потешался над предрассудками, а Лайсве думала лишь о том, какой жрец подлец, раз так бесстыдно пользуется данной ему свыше властью. Но что, если в его словах имелась доля истины? Во всяком случае, ничего лучше она предложить не могла.
– Я не об этом.
Безликий нахмурился. Лайсве придвинулась ближе, делая вид, что хочет прошептать ему что-то на ухо, но вместо этого слегка коснулась губами его шеи. Он застыл, затаил дыхание. Она поцеловала его приоткрытые от удивления губы, твердые и морозные, как он сам.
– Плохая идея, – пробормотал Безликий. Он не сопротивлялся, нет, продолжал смотреть на нее в завороженном оцепенении.
Лайсве засмеялась.
От предвкушения голова шла кругом, а тело будто становилось невесомым. Она никогда не чувствовала себя так раскованно. Стыд оказался забыт, ни одной здравой мысли не осталось в голове – только он, его образ, запах снега, мечты, которые она так долго скрывала даже от себя самой.
Она забралась к нему на колени и увидела в его глазах свое отражение.
Томная улыбка. Дерзкий взгляд. Оказывается, она так умеет.
– Боишься? – оказывается, ее голос может звучать так страстно.
Безликий смотрел вдаль, будто ушел в свои воспоминания. Вся ее игривость улетучилась, когда она увидела полный боли взгляд. Наверное, она коснулась чего-то запретного. Быть может, в мертвом городе остался кто-то, кого он любил и кому продолжал хранить верность.
К примеру, грациозная небесная жрица, – кажется, он называл их апсарами, – с крутыми широкими бедрами, полной грудью и лебяжьей шеей. Чьи глаза горели ярче звезд, а струящиеся волосы цвета красного кедра пышной вуалью укрывали нагое тело. Красивая и женственная, она умела любить, не то, что Лайсве, так запоздало почуявшая дыхание весны.
Но она победит призрак прошлого, иначе не выйдет.
Лайсве снова склонилась к Безликому и неловко дотронулась до его недвижных губ, соленых от ее слез. Его взгляд оставался таким же пустым и колким.
Не с ней.
– Прими мою жертву, теперь уж точно искреннюю. Я верю, что ты бог. Ты справишься с Мраком и тяжестью мировой тверди. Прими мои чаяния, мою надежду, мою любовь, как принимал помощь духов Тэйкуоли. Ты больше не один.
Его взгляд смягчился, стал осознанным, словно меж туч проглянули солнечные лучи и разогнали сумрак. Теперь он точно видел перед собой Лайсве. Это придало ей решимости. Трясущимися руками она стянула с себя малицу и освободила его от меховых одежд. Безликий безучастно наблюдал за ней.
Лайсве пыталась соблазнить кого-то лишь один раз, да и то не вышло, а может, не хотелось вовсе. Но сейчас все было иначе.
Рассказы об этом волшебном чувстве вдруг стали Истиной. Нет, оно совсем другое: страсть, влюбленность, всепоглощающая, не оставляющая после себя ничего – любовь. К сожалению, у нее не было никакого опыта. Что делать и как он отреагирует? Как заставить его ощутить то же, и возможно ли?
