Мастерство пока еще не забылось, и у Безликого получались почти реалистические отражения. Но со временем руки загрубели, восприятие очерствело. Рисунки становились все примитивнее и безжизненнее, но он продолжал царапать, пока они не превратились в овалы с черточками заместо глаз, рта и носа.
Лики памяти из прежней жизни.
Но сейчас что-то изменилось. То ли камень был особенно хорош, то ли недолгое владение человеческим телом вернуло кусок утраченного, то ли сработал план. Капля веры придала ему сил. А может, все дело было не в ней? Может, прожив столько лет и пройдя столько дорог, Безликий чего-то не узнал? Откуда взялась эта переполняющая все существо сила, это жгучее желание встать и что-то делать, этот растапливающий лед свет, нестерпимо ярко лучащийся изнутри? Почему он завораживал и манил за собой даже сильнее, чем зловещее сияние Червоточин?
Пальцы кровили, но Безликий продолжал рисовать. Штрих за штрихом. Он выводил новый лик с особой тщательностью, с какой рисовал лишь в самом начале, когда тоска тысячами лезвий впивалась в сердце. Осколки воспоминаний проносились мимо лихорадочными видениями.
Солнце давно зашло. Увядающим лепестком мерцал огонек свечи. Дубовый стол прогибался под тяжестью пергаментных свитков, исписанных филигранным почерком.
Надо писать разборчиво, подбирать слова, которые точно бы донесли желаемый смысл. Надо успеть. Но куда и зачем? Ведь впереди целая вечность.
– Дорогой, все уже спят. И тебе пора, – теплая ладонь опустилась на плечи. Не вовремя. – Ты какую неделю допоздна засиживаешься. На себя уже не похож, осунулся, круги под глазами. Даже бессмертным иногда нужно отдыхать.
– Подожди немного. Я должен закончить, – отмахнулся он.
– Завтра закончишь. Кодекс никуда не убежит.
– Завтра не будет времени. Вот-вот придет зов.
– Ты не можешь постоянно всех спасать. Тебе нужно отдохнуть, хотя бы немного поспать.
– Ты не представляешь, каково это, когда твою голову раздирают тысячи тысяч голосов и ты никому не можешь отказать. Потому что назавтра он придет к тебе и скажет: что ты за бог такой, раз оставил меня в беде?
– Я скажу ему, что это моя вина. Что я – черная ведьма и навела на тебя беспробудный сон, поэтому отныне со своими проблемами пусть справляются самим.
Леси. Любимая. Жена. Она заставляла его улыбнуться, даже когда на душе скребли кошки.
Безликий притянул ее ладонь к губам и поцеловал тонкие пальцы.
– Не нужно, иначе твое сердце пронзят тысячи тысяч клинков ненависти. Не хочу, чтобы ты страдала. Как-нибудь справлюсь.
– Это слишком для одного.
– Человека, ты забыла добавить. Но я не человек, сколько бы ни пытался быть на вас похожим. Люди никогда этого не забудут. Они укоряют меня даже за то, что у меня нет наследника.
– Могу привести к тебе молодую и сильную землепашку. Их почва более всхожа, чем у таких, как я.
– Перестань, а? – раздражение выплеснулось наружу. – Мы сотню раз это обсуждали. Проблемы у меня, а не у тебя. Младшие боги не могут иметь детей. Даже отринув благодать, я не перестал быть одним из них.
Леси убрала руку и горестно вздохнула.
Он тут же пожалел о своей вспышке. Она ведь не виновата.
– Иди спать, правда. Я скоро. Обещаю.
– Люблю тебя.
– И я.
Негромкие шаги и шорох одежды затихли в коридоре.
Безликий едва успел обмакнуть перо в чернильницу, как оно надломилось. Приближался очередной зов.
Как же все надоело!
Боль оглушила, будто лопнувшая струна выстрелила в руку. Лицо врезалось в пол. Удар выбил дух. Стемнело. И лишь клочок света освещал сидевшую на коленях фигуру. Смердело отравленной гниющей плотью. Взметнулась медь волос.
Братец Гилавар окинул его презрительным взглядом едких птичьих глаз.
– Спасаешь всех кого не лень, а о своей крови забыл? – выкрикнул Гил так же зло, как при разлуке. – Смотри, это твоя вина! – Он развернулся и показал то, что баюкал на руках.
Окровавленное тело.
Старший братец Мельтеми – лучший из них – был мертвый, в луже почерневшей крови…
О, милостивое небо, это начало конца.
Сознание с резким толчком вернулось в тело.
Вместо Кодекса Безликий черкнул короткую записку, от содержания которой самому становилось плохо. В ладонь привычно впечаталась руна «исаз» на эфесе меча.
Больше зов не прозвучит.
Безликий уходил.
Навсегда.
Отгремели зарницы последней битвы Войны богов.
Безликий хотел уйти, но не мог – отец пригвоздил его к обледенелым каменным плитам саркофага.
– Отпусти! После предательства Тени и смерти братьев мне незачем жить.
– Так уж и незачем? – снисходительно улыбнулся отец, прямо как в детстве, когда Безликий ошибался или говорил глупости. Затем положил тяжелую ладонь ему на лоб. Сознание засасывало Безликого в узкий тоннель. Отец давал шанс попрощаться? Зачем? Прощания всегда отравляли.
Тьма окутала его. В столбе света показалось ложе со скомканными простынями. Ничего не понимая, Безликий подался вперед, ближе. Серебристые волосы разметались по подушке, образовывая бутон. По бледному лицу катился пот. Лихорадочно блестевшие серые глаза вперились в него. На грани жизни и смерти Леси чудился его призрак.
