Там уже живого места не осталось!
– Что ты делаешь? Я же просила не обтесываться, – вскричала Лайсве, нависая над ним.
– Не все, что я делаю, связано с тобой, – огрызнулся он, но резать себя перестал. – Чего надо?
Она устроилась рядом, набираясь мужества, вглядываясь в трепещущее пламя.
– Ты должен уйти.
– Хотите бросить меня среди гор? Чего и следовало ожидать от Сумеречников, – в сердцах сплюнул он.
– Нет, когда вернемся в Урсалию.
Его резкие слова больше не задевали. В нем говорили только отчаяние и одиночество. Безликий советовал не показывать перед мужчинами жалости, и Лайсве собиралась помочь Микашу иначе.
– Спасибо тебе за все. Без тебя мы бы вряд ли пережили поход, но хватит нас спасать. Если Вейас хочет стать рыцарем, то должен полагаться на себя, иначе однажды с ним случится то же, что с ищейкой Йордена. Твоя помощь делает людей беспечными. Не рискуй больше ради чужих трофеев, не воруй чужие судьбы и цели. Они не стоят твоей жизни и никогда не станут твоими. На самом деле ты лучше любого из Сумеречников, достоин гораздо большего. Защищать людей от демонов можно и без ордена. Бедные селяне и бюргеры с удовольствием примут любую твою помощь. Ты ведь сам этого хотел, помнишь?
– Больше не хочу! – выкрикнул на ее заученную речь Микаш.
Лайсве попыталась взять его за руку и успокоить, но он отстранился.
– Тогда чего ты хочешь? Ты свободен и не должен никому служить. Можешь делать все, что захочешь. Просто пожелай.
– Я желаю быть властелином Мунгарда и чтобы ты стала моей женой. Как думаешь, сбудется?
Она покачала головой.
– Тогда не спрашивай, чего я хочу! И почему я не сдох в лабиринте?! – Микаш полоснул по запястью с такой силой, будто хотел отрезать себе кисть.
– Перестань! – Лайсве схватилась за нож, но он дернул рукоять на себя. Лезвие соскочило, разрезало рукавицу и задело ее кожу, на которой тут же проступила кровь.
Микаш выронил нож и отпрянул.
– Прости, я не хотел!
– Как хочешь.
Лайсве подняла нож и спрятала его в мешок на поясе. Хорошо бы меч отобрать, а то еще, не приведи Безликий, начнет им себя кромсать. Она вернулась в лагерь.
Когда они навьючивали ненниров, пришел Микаш. Он тенью проскользнул к своему жеребцу и ехал в хвосте, ни с кем не заговаривая.
Весна приходила короткими днями, зарождалась в горных долинах, вспучивала лед на речках, капелью падала с ветвей и зверьем выпрыгивала из-под копыт. С солнечным светом и теплом возвращались и ощущения в теле. Отряд наконец-то покинул Горний мир вечного холода, где блуждал бесплотными духами, и вновь облачился в телесную оболочку. С ней наваливались и проблемы, которые, казалось, остались за пределами Полночьгорья.
После памятной ссоры Вейас не разговаривал с ней две недели. Лайсве не выдержала и снова напросилась на свару, на этот раз открыто.
– Что будем делать, когда приедем в Урсалию?
– Чтобы меня приняли в орден, я должен привезти клыки вэса домой, – безучастно отозвался брат.
– Если вернемся, отец меня больше никуда не отпустит. Я просижу затворницей в четырех стенах всю жизнь, – но Вейас на ее слова лишь неопределенно повел плечами. – Мы могли бы отправиться в Эскендерию, поступить в Университет. Ты этого хотел, помнишь? Один мудрец сказал мне, что простые пути ведут в никуда. Если хочешь чего-то добиться, надо прикладывать все свои силы. Путь мыслителя не менее почетный, чем путь воина. Пускай сейчас твои идеи кажутся смешными, но со временем они захватят умы и поведут людей за светом потухших звезд туда, где не бывали даже боги, – вдохновенно повторяла она слова Безликого. – Призвание рыцаря никогда не было твоей стезей, и эти клыки добыл не ты, а Микаш. Все закончится плачевно, если ты продолжишь следовать за чужой судьбой.
– Это Микаш сказал? Как ты не понимаешь? Это его я видел в пещере Истины. Это он судил меня и жег на костре. Он убил вэса и спас тебя от Странника. Он истинный Сумеречник, а я ничтожество! – последнее предложение эхом разнеслось по скалам, грозясь опрокинуть снежные глыбы.
Лайсве обернулась.
Туаты смотрели на них во все глаза. Вейас вдавил пятки в конские бока и помчался догонять Асгрима.
– Эй, постой! – прикрикнул предводитель отряда. – Скользко! Упадешь, шею свернешь, животное покалечишь, а нам потом разгребай?
Вей натянул поводья, но к Лайсве не вернулся. Она ссутулила плечи и пропустила несколько всадников вперед.
Брат ошибался.
Если бы все плясали под ее дудку, отец бы не согласился выдать ее замуж за Йордена, Петрас бы не попытался воспользоваться ее слабостью, Микаш бы не резал себе руки, Вейас бы не смотрел на нее так, как будто она его предала, а Безликий бы не ушел.
Безликий! Он начал забываться, точно сон: его тихий, с легкой хрипотцой голос, печальные синие глаза, ласковые прикосновения и мудрые слова. Лайсве постоянно повторяла их про себя, но они истлевали и рассыпались прахом. Она вызывала в памяти образы, но они тоже со временем тускнели и выцветали. Она больше никогда его не увидит, да и тогда не видела на самом деле.
