Ближе к Урсалии снега стало меньше. Посреди островков оголившейся земли проклевывались белые подснежники, голубоватые пролески и желтые первоцветы. Набухали почки, звучали трели птиц, зверье копошилось в норах – вовсю начала кипела жизнь.
Они спешились возле приметного моста с каменной аркой. За ночь наморозило наледь, на которой лошади могли запросто поскользнуться. Позади осталось вздымающееся черепашьим панцирем Полночьгорье – Горний мир, мир демонов, мир почившего бога и чудаковатого шамана-оленевода. А впереди их ждал обыденный Дольний мир людей.
Грустно, что путешествие заканчивалось. Не будет больше зловещих тайн и волшебства, и все вернется в проторенную колею. Отец с братом будут ездить в походы в дальние земли, а Лайсве ждать их долгими вечерами у окна с вышивкой. Вейас приведет в дом жену, которая невзлюбит сестру, старую деву, и сживет ее со свету.
Нет, нельзя раскисать. Нельзя показывать слабость. Она и так слишком много слез подарила этому беспощадному северу.
– Не плачь, – испугал ее голос Микаша.
Он протянул ей букет свежих первоцветов, – неряшливый, но все же очень… милый.
Лайсве любила цветы, хотя мужчины редко их дарили. Только Странник, который умело пользовался ее слабостями.
– Спасибо, – Лайсве взяла букет и улыбнулась.
– Я уеду, как ты и хотела. Только передохну денек, можно? – Он смущенно потупился.
– Конечно, ты свободный человек, – кивнула она. – Спасибо тебе еще раз. Я не забуду то, что ты для меня сделал.
– Прости… та рана… я не хотел, – затараторил он, не поднимая глаз, но, заслышав шаги Вейаса, поспешил в конец строя.
– Что он сказал? – грубо поинтересовался брат.
Надо же, перестал играть в молчанку.
– Что уедет через день, – ответила Лайсве, переставляя цветы в букете, чтобы было если не красиво, то хотя бы сносно.
Асгрим пересек мост, и они поспешили следом.
– Как будто это сделает меня лучше, – угрюмо пробормотал брат у нее за спиной. – Он мешает.
Лайсве усмехнулась.
Они все сейчас были грязными, изможденными, иссушенными ветром и морозом – тени себя под свалявшимся мехом и лоснящимися на солнце накидками-камлейками. Микаш единственный, кто выглядел пристойно за счет широкой кости, а от Лайсве с Вейасом остались лишь две пары кристально-голубых глаз под капюшонами. Не разобрать, кто мужчина, а кто женщина.
К Урсалии отряд подошел уже в сумерках, которые разжижались с каждым днем. Туаты рассказывали, что через пару месяцев солнце и вовсе заходить перестанет, и в противовес вечной ночи настанет бесконечный день. Туаты в это время редко покидали подземный дворец, где их скрывали чары ворожеи.
Отряд остановился в роще, где начинал путешествие четыре месяца назад. Первым в мокрый талый снег спрыгнул предводитель туатов. Из-за частокола березовых стволов к нему метнулась юркая тень.
– Асгрим! Цел? – у него на шее повисла тоненькая, как тростинка, ворожея в летящем синем платье.
Принцесса… Нет, уже, наверно, королева Эйтайни. Удивительно, как ей удавалось оставаться непосредственной и страстной несмотря на то, что теперь она отвечала за все племя.
Асгрим закружил ее в объятиях. Платье разлетелось на ветру. Со струящимися черными волосами Эйтайни стала похожа на большую синюю бабочку.
– Ну как, цел? – поинтересовался он. Эйтайни рассмеялась. – Не нашла себе нового длиннобородого за это время?
– Никаких длиннобородых, глупый! – она убрала налипшие ему на лоб пряди и поцеловала в губы. – У нас же свадьба на Эльдантайд, забыл?
Лайсве бы не смогла выбежать и поцеловать мужчину, не боясь, что ее засмеют или отвергнут. Да и не к кому ей было бежать.
Она спрыгнула с кобылы. Ноги поскользнулись и едва не разъехались на талом снегу, но она удержалась. Повезло, что все были заняты поклажей и не заметили ее неудачи.
За Эйтайни подтянулись и другие туаты; они забрали вьюки и седла, а лошадей оставили в рощице с табунщиками. Затем отряд прошествовал по парадному белому ходу в подземный дворец. Лайсве даже соскучилась по круглой каменной комнатушке, тускло освещенной зеленым магическим кристаллом, вкрапленным в стены. Проведенное здесь время почти кануло в забвение – будто случилось в другой жизни.
Они расселись за каменным столом на застеленных оленьими шкурами лавках. Служанки принесли еду. Лайсве радовалась сладкому тушеному мясу с медовым соусом и смаковала пересахаренное молоко.
После трапезы Микаш удалился, по взглядом догадавшись, что близнецы хотят поговорить с глазу на глаз.
– Я тут подумала, – начала Лайсве ласковым тоном. Пусть горечь и обида останутся в Полночьгорье, в царстве ночи и холода, а здесь, при солнечном свете, Вей вновь превратится в доброго брата. – Давай вернемся домой. Ты станешь рыцарем, а я буду на хозяйстве, воспитывать твоих детей. Это лучше, чем если бы я вышла замуж за Йордена и томилась в степном замке в одиночестве. Я столько всего узнала и увидела за время путешествия, что мне воспоминаний хватит до конца жизни. Спасибо тебе!
