Возле хлипкого мостика, переброшенного через ущелье Кассочка замерла. Что ж, пришла пора расстаться. Лайсве спешилась, расседлала кобылу и надела теплую малицу вместо плаща. Кассочка тревожно сверкнула глазами, но Лайсве помахала ей и зашагала вперед. Мост скрипел под ногами, прогибались доски. Вцепившись в канаты, Лайсве дошла до противоположной стороны и облегченно выдохнула.
Вскоре дорога затерялась в туманных сумерках светлой весенней ночи. Лайсве приходилось продираться сквозь густой кустарник. Сапоги из грубой кожи защищали ноги от царапин, но она боялась порвать обувь вместе со штанами. Кустарник уперся в отвесную стену, сбоку от нее зияла пропасть. Отступать смысла не было, ее там все равно никто не ждал – одни тупики. Так почему бы не попытаться одолеть эту стену, если существовал хоть малейший шанс, что за ней появится цель?
Лайсве переползала с выступа на выступ, которые к темноте приходилось нащупывать, полагаясь больше на чутье, чем на зрение. Она думала, что никогда больше не вспомнит о полугодовой мгле, ан нет. Бестелесный призрак не мог упасть и разбиться. Она обязательно доберется, все получится! Лайсве видела вершину стены, но земля уже давно пропала из виду.
Тут из-под ноги выскочил камень, руки соскользнули. Падение. Удар. Дыхание сперло. Лайсве лежала на спине на небольшом выступе и глотала ртом воздух. Шок прошел, голова шумела, тело болело, но кости были целы.
Лайсве сцепила зубы и снова принялась карабкаться на стену. Становилось жарко, сердце норовило выскочить наружу. Пот застилал глаза, руки сбивались в кровь, ноги отекли и сделались неуклюжими. Мышцы ломило от напряжения. Вся жизнь – череда восхождений и падений, пока одно из них не обернется погибелью. Но в этот раз Лайсве смогла: подтянулась и выбралась на плоскую площадку.
У кромки горизонта ржавой полосой разгорался рассвет. Лайсве нацарапала на камнях круг и легла внутри него. Оставаться в сознании казалось пыткой, хотя раньше приходилось сражаться с бессонницей. Может, поступить от обратного? Закрыть глаза и попытаться заснуть, тогда сон уйдет.
Долгие весенние сумерки уступали ясному дню, отползал к подножью туман. Лайсве проваливалась в бескрайнюю синеву неба, тонула, как в бурливых водах океана, как в глазах Безликого, качалась на волнах беспамятства, уплывала и снова выныривала.
День шел на убыль. Солнце скрылось за горизонтом. Начал накрапывать дождь. Лайсве открыла рот, чтобы напиться каплями, но те оседали на лице. Задувал ветер, гремел гром, вдали полыхали зарницы, но внутри начертанного круга было безопасно.
Дождь стих, с ним и ветер, занимался новый рассвет. Лайсве не спала, не пила и не ела вторые сутки, лежала неподвижно, врастая корнями в гору, и смотрела в синие глаза Безликого. Откровение все не приходило. А должно ли?
Может быть, она лежала в бреду дома, и ей все это снилось. Может быть, она никуда не уезжала, не видела сияния Червоточин, не заглядывала в синие глаза Безликого. Никогда.
Ей нужно наконец отпустить себя, соскользнуть в пропасть, переплыть Сумеречную реку. На Тихом берегу ее ждала мама. И Айка… Нет, Айки никогда не существовало. А может, ее никто и не ждал. Может, все забыли, и Лайсве забудет: имена, лица, чувства. Все сотрется из памяти, станет пустым холстом, пеплом на ветру.
Не было никакого перерождения. Люди жили здесь и сейчас. Существовало только то, что видели глаза и слышали уши – ничего более. Ни мира за пределами Ильзара. Ни этой горы и лазурно-синего неба. Ни кроваво-алых закатных сумерек и вяжущего язык и разум бреда. Ни холста, ни ветра. Смерти тоже не было, как и рожденья, и бодрствования. Она – лишь былинка-огонек. Жила везде и во всем, видела и знала все. Существовала испокон веков. У нее не было ни имени, ни голоса, ни даже сути.
Незримым духом Она бродила по пространствам небытия, пока в звездном ночном небе не загорелись огни Червоточин: зелеными, фиолетовыми, красными полосами. Зубастой короной пульсирующего света они открывали врата иных миров.
Тайными тропами сквозь них к Ней шли четверо странников: двое мужчин и две женщины, похожие на людей и чуждые миру.
Первая женщина была сухая и высокая, с жидким огнем в волосах и глазах. Грозная Повелительница Пламени.
Вторая – невысокая, пышная, с толстыми каштановыми косами и глазами цвета юной листвы. Милосердная Повелительница Земли.
Третий был коренастым мужчиной со смешливыми ямочками на щеках и морской лазурью в глазах. Его волосы напоминали цвет водорослей. Повелитель Вод.
Четвертый мужчина – стройный, с тонкими, будто вырезанными в камне чертами. Его иссиня-черные кудри были стянуты в жгут на затылке, в руках он держал бубен и колотушку. Предводитель чужаков, Небесный Повелитель. Его глаза цвета неба пронзали бескрайние пустоши Ее небытия. Он единственный слышал Ее музыку: шелест травы, шепот деревьев, молчание гор, грохот прибоя, журчанье ручьев, голоса зверей и птиц. Песнь звезд звучала у него в ушах перезвоном небесного сияния.
