Он вложил ей в руки два пучка тонких прутьев, перевязанных крестом. Наверху – холщовый шар, набитый сухим мхом, вместо волос натыканы сосновые иголки, а прутья обернуты лоскутами на манер платья.
– Кукла?
Лайсве даже в детстве не жаловала их, искусных, точь-в-точь похожих на людей, в роскошных одеждах.
– Моя сестра их любила, – Микаш смутился и попытался забрать подарок обратно. – Если не нравится, выброшу.
Лайсве отодвинулась и рассмеялась.
– О, нет! Ты же от чистого сердца. Оставлю ее – будет наша дочка. Нужно придумать ей имя. Обычно выбирают из отцовского рода. Как звали твоих мать и сестру?
– Только попробуй! – его стальные глаза полыхнули яростью. Он сложил руки на груди и, широко раздувая ноздри, поджал губы.
Ох, как взбесился!
– Хорошо, значит, дам ей имя из своего рода. Хм… Гертруда? Или Альгерда? Да, определенно Альгерда. Герда, поцелуй отца!
Лайсве приложила куклу к небритой щеке Микаша. Он отскочил, как ужаленный.
– Прекрати!
Она пожала плечами и поднесла куклу к своему лицу.
– Не повезло нам с отцом. Он хотел тебя выбросить, представляешь? Но ты не бойся, я выращу тебя сама, буду рассказывать сказки на ночь и устраивать праздники каждый день.
Микаш зарычал, испепеляя ее гневным взглядом. Лайсве укачивала куклу на руках, напевая колыбельную. Он закрыл глаза и сделал несколько громких вдохов.
– Ты изменилась.
– Нет, я впервые стала собой. Уже разонравилась, да?
Микаш снова сверкнул глазами.
– Не дождешься! Идем. Внизу разведу костер, и ты сможешь немного поспать, – он повернулся к Лайсве спиной, подставляя плечи.
Край неба окрасился в холодный бледно-розовый цвет. Скоро стемнеет. Или нет? Будут лишь долгие сумерки, а полная тьма не наступит до зимы.
– Сам-то когда спал в последний раз?
Он развернулся и заглянул ей в глаза.
– Я места себе не находил, пока тебя не было, и не стану спать, пока ты не окажешься в безопасности.
Нет! Только себя погубит из-за нее. Снова. Видно, это теперь и ее ноша.
Лайсве поднялась, опираясь о сосновый ствол, и положила руку Микашу на плечо. Колени подвели ее, и она бы упала, если бы он не перехватил ее за талию.
– Я сама пойду. Будет быстрее.
Микаш поджал губы и нехотя кивнул. Они поковыляли вниз по каменистой дороге. Розовое сияние уже исчезло, свет пробрел молочный оттенок. Наползал туман. До расселины они добрались уже в темноте. Микаш искал мост через пропасть, проверяя край обрыва палкой.
Блуждание надоело. Лайсве раскинула руки в стороны и мысленно воззвала: «Брат мой, Ветер, помоги!» В лицо ударил морозный порыв, дорога и мост вспыхнули голубой нитью.
Как быстро! Неужели тоже совестно стало?
Лайсве потянула Микаша в сторону сияния. Когда она постучала его палкой по доскам, он недоверчиво покосился на нее. Пропустил вперед и двинулся следом, прожигая взглядом ночную мглу. Он держался от Лайсве на расстоянии одного шага, чтобы в любой миг подхватить.
Они благополучно перешли на другую сторону и уткнулись в закрытую соснами поляну. Учуяв людей, сюда забрели лошади – Кассочка и коренастый мерин Микаша – и теперь паслись на пожухлой траве неподалеку. Лайсве с Микашем развели костер и устроились на ночлег. Слабость почти прошла.
– Ненавижу горы. Ненавижу север, холод и полугодовую ночь. Надеюсь, больше никогда мерзнуть не придется, – пробормотал Микаш, обсасывая кусок вяленого мяса.
– Значит, нам не по пути, – ответила Лайсве.
Он поперхнулся.
– Опять пойдешь гробницу Безликого в Нордхейме искать? Это глупо!
– Нет, его гробница не в Нордхейме, а в Зюдхейме, на дальнем юге за мертвым континентом. Зюдхейм – зеркальное отражение Нордхейма. Все, как в старой норикийской легенде.
Просто к слову пришлось, почему бы нет?
– Ты серьезно? – его лицо вытянулось и закаменело.
– Я люблю путешествовать, люблю горы и холод. Назад мне дороги нет, так что буду идти, пока Матушка-вьюга не заберет меня.
Лайсве заложила руки за голову и устроилась на земле, вглядываясь в клубившуюся наверху дымку.
Микаш доел и лег рядом:
– Расскажи. Норикийскую легенду или про Матушку-вьюгу. Что хочешь.
– Только если обещаешь поспать.
– У туатов отосплюсь.
Лайсве надула губы в притворной обиде.
– А если я спою тебе колыбельную?
– Мне не пять лет!
– Какой большой мальчик! – присвистнула она и пощупала его плечо. Тугие жгуты мышц ощущались даже через одежду.
– Ладно, но только пару часов до рассвета, – согласился он.
Лайсве придвинулась к нему ближе и повернула голову.
– Это случилось давным-давно. Норикийское королевство только образовалось. Плодородна была его земля, а погода благоволила хорошему урожаю. Золото и серебро текли норикийскому королю Гарденису в руки. Была у него дочь, прекраснейшая из женщин. Позавидовали ему цверги, которых Сумеречники согнали с тех земель в пещеры Димдима. Решили они отомстить. Самый злой и коварный из них, король Брокк, похитил принцессу и спрятал в своей пещере.
– Как тебя Странник, что ли? – перебил Микаш.
Лайсве скрипнула зубами.
– Во-первых, я не принцесса, во-вторых, я сама ушла.
– Потому что дура.
– Сам-то зачем за дурой в ледяную преисподнюю потащился и шею все время подставляешь?
