– Я не Сумеречник, чтобы держать свое слово, – он повернулся к ней спиной. – Ты ослабла и бредишь. Забирайся, я отнесу тебя к туатам. Не упрямься. Должна же у тебя остаться хоть капля здравого смысла.
Она согласилась, хотя даже висеть у него на спине было тяжело. В голове шумело, норовя опрокинуть обратно в беспамятство. Слабость не отступала.
Микаш с кряхтением поднялся. Она положила голову ему на плечо и закрыла глаза. Как он собирался спускаться с ней по стене? Но он двигался так легко, размеренно, будто шел по ровной земле, только спина вздымалась в такт глубокому дыханию.
– Не тяжело? – спросила Лайсве, подавляя зевоту.
– Ты как пушинка, – но даже пушинка на высоте весит немало. – Каждому дается ноша по плечу. Я согласен нести свою до конца, даже если она переломит мне хребет. – Он поудобнее перехватил ее ноги.
На лицо падали снежинки. Надо же, снег посреди травника, ближе к подножью, а не на вершине, где должен лежать ледник. Вот бы Вейас удивился.
Вейас…
Не стоило марать память о нем пустыми тревогами. Уйти – только его выбор. Лайсве уважит его и научится жить одна, но брат все равно останется в ее сердце самым дорогим и близким человеком. Они еще встретятся, помудревшими и способными открыться друг другу, а до тех пор она будет ждать.
– Эй, принцесса, не спи!
Ее вырвал из забытья голос Микаша. Он опустил ее на землю под одинокой разлапистой сосной, которая закрывала от ветра и снега.
– А где стена? – спросила Лайсве.
По хмурому небу парили мокрые хлопья.
– Никакой стены я не видел. Тропа была легкой.
Микаш укутал ее в свой плащ. На поясе у него висела еще одна фляга. Он снял ее и приставил к губам Лайсве.
– Поешь!
В рот полился куриный бульон с протертыми овощами и манной крупой. Пища лезла обратно, обжигая глотку, но рвотные позывы в конце концов прошли. Стало легче.
– Ты их себе придумываешь… стены. Зачем? Будто смерти ищешь, причем самым изуверским способом.
Слабость отступила. Стало получаться произносить фразы длиннее трех слов.
– Я бы хотела родиться мужчиной. Сражаться. Путешествовать. Не оглядываться на суетное, на людей, которые меня оценивают, с неприязнью ли, или с добром – неважно. Мужчины могут быть собой, а женщины обязаны быть их тенью, думать лишь о красоте да кротости. А я хочу светить, хочу чувствовать, хочу быть свободной в каждом порыве и самой выбирать, что, когда и с кем.
– Ни тогда, когда ты притворялась, ни сейчас ты не походишь на мужчину, – Микаш покачал головой, пристально оглядывая ее. – В тебе слишком много женского. В походке, манерах, в том, как выбираешь слова, во взгляде, запахе. Не видел никого, кто был бы больше женщиной, чем ты.
– А много ты видел? – Лайсве подняла ладонь с растопыренными пальцами к небу. Мокрый снег холодил ее ледяными поцелуями. – Ничего. Я и женщиной выживу, одолею любую гору, а если не смогу… значит, так тому и быть. Я больше не боюсь.
– Какая следующая гора? Ты отправишься за новым мифом, я знаю.
Лайсве молчала. Он не поймет и только посмеется над ней.
Снег все падал и таял, оставляя на земле мокрые, покрытые разводами инея лужи.
– Какой сегодня день?
– Первый день травника.
– Наш с Веем день рождения. Год назад мы отправились в это путешествие. Тогда я думала, что мы вернемся героями, или вообще не думала, что будет дальше.
– А я даже не знаю, когда у меня день рождения.
– Как это? Ты никогда его не праздновал?
– У нас не было ни времени, ни еды, ни денег. В этот день мне надо было вспахать и засеять большую часть нашего поля, а потом следить, чтобы всходы не склевали птицы, не сожрали жуки с червяками, чтобы скотина не потоптала их, чтобы засуха не спалила урожай дотла.
– Это неправильно! – возмутилась она. – Будь я была беднее храмовой мыши, то все равно бы раз в год устраивала своему ребенку праздник и не заставляла работать до седьмого пота. Либо сделала бы его счастливым, либо не рожала вовсе!
Микаш фыркнул и замолчал. Зря она завела этот разговор. Им никогда не понять друг друга.
Лайсве задремала под шум ветра.
Поутру вьюга утихла, но небо по-прежнему было такого же мрачного свинцового цвета, как глаза Микаша. Его рядом не было. Бросил? Нет. Его аура виднелась впереди – огромная, льдисто-голубая, в горах как нигде сильная. Горы – пристанище ветра, горы – его храмы.
– Проснулась? – поинтересовался он, выбираясь из соснового леса ниже по склону.
Лайсве нахохлилась, как сова, под теплым меховым плащом. Сыро.
– Вначале праздничная трапеза, а подарки потом, – торжественно объявил Микаш и достал фляги с водой и бульоном. – У нас сегодня не званый обед у высокого лорда, а настоящий королевский пир!
Лайсве хохотнула и забрала из его рук фляги. Ей уже хватало сил есть самой. Микаш жевал лепешки с вяленым мясом и немного оставил для нее. Твердая пища не лезла в горло даже вприкуску с бульоном, но она заставила себя съесть все.
– А теперь подарок для послушных девочек, – Микаш достал из-за пазухи серый сверток. – С днем рождения!
