Он простирал руки и обнимал Ее, стучал колотушкой в бубен, вторя ритму Ее музыки, и отплясывал как шаман. Остальные чужаки повторяли за ним, своей волей облекая Ее в плоть, придавая форму воде и суше, даруя Ее чадам видимый образ и чувственную суть. Чужаки брали в супруги совершеннейших из Ее творений, мешали Ее кровь со своими грезами и создавали подобный себе народец – высоких лысых обезьян.
Люди. Паства. Повелители, преобразователи, рожденные здесь, связанные с Ней и связавшие Ее с чужаками неразрывной пуповиной. Пока люди любили и верили в своих создателей, их приходилось любить и Ей, поддерживать форму и не возвращаться в гармоничное небытие.
Последним явился пятый гость.
Был он темен, как бездна, глух и слеп, способен лишь на злость, ненависть и зависть. Мрак. Он не слышал Ее музыки, не видел танца сотворения, не имел паствы. Он возжелал владений других Повелителей.
Небесный Повелитель говорил с ним, но гость не понимал его, не ощущал то, что привык.
Уверившись, что его обманули, Мрак пошел на Повелителей войной. Он обвивал Ее черными нитями, рвал на куски твердь, вселял ненависть в сердца людей. Не вышло.
Повелители были сильны, духи – сплочены, а люди – чисты помыслами. Вместе они выдворили Мрак за Ее пределы. Он тогда обозлился и привел сюда странников из чужих миров. Ему помогать соглашались не все, ибо были среди тех созданий мудрецы, узревшие бурю, но и тех, кто встал на сторону Мрака, оказалось достаточно. Он искажал суть, убивал волю, порабощал. Его приспешники научились питаться другими созданиями, заражали и переманивали тех на свою сторону.
Война длилась вечность. Повелители смирились с присутствием в Ней Мрака. Окончательной победы не будет, потому без борьбы музыка прервется и мир канет в небытие.
Сумеречная река катила свои воды, смертные продолжали жить, умирать и возрождаться. Люди поверили еще неистовей, когда боги даровали им свои силы, чтобы те защищали себя сами. У Повелителей подрастали дети – плоть и кровь Ее мира, хоть и с примесью чуждого могущества. Вместо родителей танцевали уже они. Четверо мальчишек в рубахах из белых перьев спина к спине пытались подчинить Ее своей пляске, не понимая, что пляшут под Ее ритм. Она смеялась над их самовлюбленными порывами.
Младший вышел из круга и посмотрел на Нее пронзительно синими, как у отца глазами. Восторженное детское любопытство, пламень в сердце, жажда познать заворожили Ее, заставили показать все, что было сокрыто даже от древнейших. Он смотрел в Нее, а Она – в него. Он рассказал Ей то, чего Она в безмятежности вечного одиночества не знала. Он танцевал, Ее музыка вторила ему, желая подчиниться и изменить незыблемые порядки. Оказывается, это было приятно.
Оставшись без младшего, круг распался. Осколок Мрака проник сквозь бреши, вцепился в одного из мальчишек и подчинил его себе. Тот убил своих братьев и разрушил все, что возводил отец.
Он протянул щупальца и к Ее синеглазому мальчику.
Они сражались неистово, с горечью и ненавистью, рожденными предательством родной крови. Один из них пал поверженный, второй был смертельно ранен и ушел ото всех, – и от Нее тоже.
Ее синеглазый мальчик.
Сколько бы Она ни звала его, сколько бы ни искала по пустошам небытия, он все не отзывался. Не отзывался он и на зов тысячи тысяч страждущих голосов, что заглушали даже Ее музыку. Шаманы и заклинатели, жрецы и книжники искали Ее, ловили Ее, пленяли Ее повсюду. Они опутывали Ее сетями, ранили ножами, надеясь Ее кровью добиться его возвращения, но все было тщетно.
Однажды явился Избранный – высокий хмурый мужчина в черной мантии. Он нарек себя Духом Огненным. Он жаждал Ее больше всех, и его желание способно было стать той искрой, что разожжет пожар. Он жил на юге за мощными стенами, в древнем Городе на краю погибели. Ей нужно туда, к нему, он укажет путь, он уже ищет Ее!
Но сейчас сюда направлялся другой – Ее темный разноглазый суженый. Он беспрепятственно проник в Ее защитный круг, плоть от Ее плоти, суть от Ее сути. Он сел подле Нее на колени, приподнял Ее голову и приложил к растрескавшимся губам флягу.
Вода потекла по губам на подбородок, но в рот не попадала. Сильные руки встряхнули Лайсве, заставляя сделать глоток.
– Пей! – голос полнился глухой яростью. – Пей, пожалуйста!
Вода стала соленой, прочистила ее слипшееся горло. Лайсве закашлялась и с трудом разлепила веки. Лицо Микаша, изрезанное разводами теней в закатных лучах, выглядело жутко. Как много синяков и ссадин. Неужели это она сделала?
Когда она утолила жажду, он убрал флягу и притянул ее к себе.
– Я не должен был оставлять тебя. Прости меня! Столько дней в горах без еды и воды, да еще после болезни – немыслимо! Я…
Ей стало так дурно, что она едва не лишилась чувств. Микаш снова встряхнул ее. В рот потекла новая порция воды.
– Перестань себя изводить! Я знаю, как это больно, когда уходит кто-то близкий, но ты должна научиться жить без него. Жизнь – одинокий путь. Ты сильная, ты справишься!
Лайсве отдышалась и пробормотала:
– Спасибо… Ты обещал… Уйти…
Руки Микаша напряглись. Губы плотно сжались.
