– Забудь. Рассказывай дальше, не буду больше перебивать, – отмахнулся он.
– Так вот, был король Гарденис безутешен. Молил он Сумеречников вернуть принцессу, обещал большую награду и ее руку в придачу. Сильнейшие рыцари пытались освободить принцессу, но без толку. Цверги уходили глубже под землю и закрывались чарами. Тогда Сумеречники решили договориться с демонами, и возвестил цверг Брокк свою волю. Он отдаст принцессу, если ему достанут со дна озера Фол, самого глубокого и холодного в Норикии, золотой перстень Повелительницы Земли. Воды озера Фол были настолько прозрачны, что сверкающая драгоценность просматривалась прямо с берега. Многие пытались вытащить перстень, но ни у кого не получалось. Жил тогда при дворе юный морочь. Он не был родовит и богат, а его дара едва ли хватало на то, чтобы развлекать гостей иллюзиями во время пиров.
Микаш затаил дыхание, прислушиваясь внимательней.
Лайсве знала, что ему понравится.
– Он жил в каморке с немощным дедом. Все советовали ему избавиться от обузы, но он не соглашался. А еще он любил принцессу больше других и переживал, что цверги уморят ее в мрачном и сыром подземелье. От отчаяния он решил нырнуть за перстнем. «Вот если бы я был ветроплавом, то обернул бы голову воздушным пузырем и прыгнул в озеро так, что только волны пошли. Дался бы мне в руки чудо-перстень, и принцесса вернулась бы домой живая!» – сокрушался он. Дед сидел с ним на берегу озера и смотрел на воду. «А может, тут и стариковской мудрости хватит. Забирайся на верхнюю ветку и посмотри, нет ли там чего с краю». Послушал он деда и забрался на вековечный дуб. Одна его ветка почти касалась воды. Едва не упав, морочь дотянулся до нее и среди листвы увидел надетый на кончик перстень. Он отражался в воде, и поэтому казалось, что драгоценность лежит на дне озера. Морочь отнес перстень цвергам, и тем пришлось отпустить принцессу.
– Король разрешил ему жениться на своей дочери? – усомнился Микаш.
– Нет, но они вернулись к цвергам, которые полюбили принцессу за доброту, а морочу за смекалку, и жили долго и счастливо.
– Правда, что ли?
– Нет, я все выдумала. Морочь отказался от руки принцессы, потому что дед напомнил, что негоже простолюдину на дочке короля жениться. Они бы не были счастливы.
– Мораль такова: сколько ни пыжься, если рождением не вышел, ничего не получится. Дурацкая сказка.
– Нет, почему же? Морочь получил почет и славу, его имя и подвиг сохранились в веках. Мораль тут другая: слушать старших, потому что они мудрее. А еще не всегда стоит верить своим глазам. То, что блестит на дне, может оказаться лишь отражением в воде.
– Спорно. Многие в старости просто дряхлеют, а ума не прибавляется ни на каплю.
– Конечно, если они не делают выводов из своих ошибок. Я не поэтому историю рассказала. Я про отражение. Гробница Безликого не здесь, а на дальнем юге, я уверена. Там он возродится.
– А так ли надо, чтобы он возрождался?
– Естественно, надо! Мир вот-вот погибнет, Безликий должен его спасти.
А еще Лайсве очень скучала по нему.
– Зачем? – Микаш презрительно прищурился. – Проще сотворить новый мир, чем исправить всю грязь, несправедливость и убогость этого. Он нужен нам потому, что без него нас тоже не будет. Рассчитывать стоит только на себя, а не искать богов за гранью погибели. Вдруг окажется, что они вовсе не милостивые?
– Зачем ты это делаешь? – насупилась она. – Идешь за мной, но не веришь в мою цель. Просишь рассказать сказку и тут же высмеиваешь ее. Говоришь, что любишь, но не щадишь моих чувств и все время отталкиваешь. Если не нравится, уходи, не мучай себя моим обществом, ты свободен. И я вольна распоряжаться своей жизнью, как заблагорассудится!
Лайсве закрыла глаза и отвернулась. Вскоре ее сморил сон.
Она летала над Мунгардом на крыльях Западного ветра, Безликого, и молилась за мир. Быть может, он не такой красивый и справедливый, быть может, люди тому виной, но он заслуживал шанса, которого не было у Лайсве с Микашем. Неправильно бросать своего ребенка на погибель, каким бы никчемным и слабым он ни был. Иначе зачем было его рожать?
Они парили над окутанной рыжеватой дымкой грядой. Безликий пеленал Лайсве в кокон голубого сияния, заставляя забыть все печали. Впереди мерцала дорога на юг, к городу за неприступными стенами, Городу на краю погибели. Сколько же придется пройти!
Лайсве проснулась на рассвете. Сумерки уползли вместе с туманом в расселину, уступив солнечному утру. Микаш все еще спал, обхватив ее за талию, сверху их укрывало единственное одеяло. Костер потух. Стараясь не разбудить его, она выбралась из его рук и подоткнула одеяло плотнее.
Чудесный сон восстановил силы. Уверенность. Веру. Был ли он настоящим или пустой грезой?
Ветер загудел и кольнул лицо морозными иглами, и Лайсве разожгла костер. Ниже по склону, среди опушенной изморозью травы и мха, отыскался ручей. Когда земля нагреется, он станет бурливой рекой. Лайсве сбила с него тонкую ледяную корку и набрала воды во флягу. У костра поделила остатки пищи и съела большую часть из своей половины. Аппетит вернулся. Жизнь вернулась.
Хорошо!
