Лайсве ворочалась, мерзла, гнала дурные мысли. Ей не спалось. Бессонница, давняя подруга, вернулась и собиралась остаться надолго. Лайсве поднялась, чтобы размять мышцы, и побрела прочь от лагеря. Ветер бил в лицо, катились слезы, болели уши. Она вжимала голову плечи. Только бы не дождь. Даже на юге подступающая зима – не самое приятное время года. Ей хотелось прижаться к кому-то теплому, но как сказать ему? Он только дичился, не подпускал близко. Нет, надо научиться обходиться одной: вечная прилипала никому не нужна.
Нагулявшись, она пошла обратно. Ледяным потом накатила жуть. В клубах белесого тумана обрисовалась черная фигура.
– Микаш! – закричала Лайсве что было мочи.
Тень обернулась. Туман рассеялся, и она увидела свое лицо, как в зеркале. По воздуху пошла рябь, и лицо растворилось в молочной дымке.
– Микаш!
– Хватит орать, я не глухой.
Он поднялся с земли в том месте, где была тень.
– Доплер. Я его видела. Здесь.
Микаш тер лицо кулаками: то ли до конца не проснулся, то ли удар головой не был таким уж пустячным.
– Можно, я скажу плохое слово?
– Давай.
– Ссыкуха.
– Ты как всегда очень мил.
– Ну, не принц на танцульках точно.
Как она могла это допустить? Обмен колкостями надоел. Лайсве от него таких словечек набралась! Нянюшка бы заставила час рот полоскать.
– Перестань пугаться каждого куста. Ну туман, ну сгоревшая деревенька – бывает. Нет никакого доплера, у тебя просто воображение разыгралось.
Порой она в самом деле тревожилась зря, когда снилось что-то дурное или обстановка навевала. Но так явно, как сейчас – никогда. Жутко это – видеть себя со стороны, понимать, какой ты пакостный на самом деле.
«
Как надоело, что он лезет в мысли без спроса!
«
Угу, она еще и виновата.
«
Они перекусили и направились дальше. Туман то сгущался, то рассеивался. Повсюду стояла безрадостная степь. Лайсве вертелась в седле, пытаясь устроиться поудобнее и вздремнуть, а вот Беркут под Микашем спал прямо на ходу: едва плелся, шаркая ногами по мокрой пожухлой траве, снова спотыкался.
– Иди же, тварь безголовая, не позорь имя боевого коня! – забранился Микаш, хлестнув жеребца по ушам. Беркут подобрался и оскалился. – Эх, был бы у меня прут, отстегал бы так, что мало не показалось бы.
Лайсве прыснула в кулак.
Встретившись с ней взглядом, Микаш ссутулил плечи. Опять он приврал, чтобы казаться сильнее и мужественней, а на самом деле с Беркута пылинки сдувал. Вчера, стоило ей только уйти, как он кинулся проверять коню ноги, а свою рану на лбу даже не заметил. Так для чего все это?
После обеда начало накрапывать. Взбодрило. Лайсве укуталась в плащ. С капюшона на нос падали крупные капли. Она подогнала Лютика и зашагала в ногу с Беркутом.
– Переправа скоро?
– Какая тебе разница? Что на этой стороне, что на той – погано, – Микаш снова срывал на ней раздражение.
– Там до Южного тракта недалеко. Может, обоз встретим. Они нас к себе возьмут, – попыталась она успокоить его миролюбивым тоном.
– Угу, только если беженцев, но у них самих есть нечего. Не понимаю, зачем тебе понадобилось на юг. Там же война, фанатики, все полыхает. Головы сложим, даже до Балез Рухез не добравшись, не то что до Зюдхейма.
В южных провинциях Норикии дороги запрудили беженцы из соседней Сальвани. Ободранные, оголодавшие и злые, они проклинали пресветловерческую саранчу. Лайсве с Микашем к ним не совались – слишком отчаянно те выглядели на обветшалых телегах, набитых нищенским скарбом.
На юг никто не ехал, только косились подозрительно, спрашивали: «Куда?» Когда Лайсве отвечала, что они путь держат в Эскендерию, к книжникам, люди крутили у виска. «Город переполнен, вас не пустят. Поворачивайте обратно». Микаш вопросительно оборачивался на нее, но она упрямо направляла лошадь вперед. Хорошо, что он не знал, куда именно она ехала.
– Может, мне не надо ни в Зюдхейм, ни даже в Балез Рухез, – разоткровенничалась Лайсве. – Может, я хочу узнать, отчего они воюют. Если понять причины, можно остановить их, хотя бы попробовать.
– Сначала ты жаждала пробудить Безликого, а теперь хочешь остановить войну? Не слишком ли много для сопливой принцессы? Жажда величия, м? – язвил он так, что никакого терпения уже не хватало.
– Я хотя бы что-то придумываю, а не ворую чужие цели.
– Я хотя бы не живу в воображаемом мире, где я самый важный человек в Мунгарде, – огрызнулся он, и Лайсве решила не отвечать.
Показалась переправа – покосившийся деревянный мостик, переброшенный на другую сторону. За этот год по нему прошло столько людей с лошадьми, сколько за все время не хаживало.
