Они спешились. Микаш передал Лайсве поводья Беркута и перевел Лютика. Мост жутко скрипел под ногами, копыта скользили на влажных досках, но постепенно силуэты скрылись в тумане на другом берегу. Микаш вернулся, взял под уздцы Беркута и подтолкнул Лайсве к мосту. Идти по нему было не страшнее, чем перебираться через ущелье на Мельдау: невысоко и мелко, но мокнуть неохота. Хотя с нее и так текло в три ручья из-за дождя. Лайсве перешла, поймала Лютика и вернулась к краю берега.
Беркут уперся четырьмя копытами и не двигался с места, как бы Микаш его ни тянул.
– Давай же, трусливая скотина! Я прошел, Лайсве, даже Лютик. Это безопасно. Идем, или останешься один. Идем, волчья сыть, бросил бы тебя, но пропадешь же! – Микаш дергал поводья снова и снова. Беркут ступал на мост и пятился. Шаг вперед, два шага назад. После долгих мытарств они все же дошли до середины. Вдруг раздался треск.
Мост надломился, и Микаш вместе с конем полетели в воду. Подняв тучу брызг, Беркут выскочил на берег и промчался мимо Лайсве. Она выпустила Лютика и рванула к Микашу, опасаясь, как бы его не задело копытами.
Грязный и мокрый, он поднялся из воды, отплевываясь от ила и песка, Рана на его лбу снова кровоточила. Но в остальном он был… жив.
– Почему не держишь лошадей? – прикрикнул Микаш.
Лайсве быстро вскарабкалась на берег, но лошадей уже и след простыл: ни забияки Беркута, ни флегматичного Лютика.
– В какую сторону они побежали? – спросил он, вылезая из воды.
Она пожала плечами и опустила голову.
– Я испугалась, что ты ударился и можешь захлебнуться…
– Дура!
Он рухнул на землю, закрыл лицо руками и замер в таком положении. Лайсве беспокоилась, но подходить боялась – слонялась туда-сюда, ругая себя и не зная, что делать. Под ногами звякнула железяка. Лайсве нагнулась и нашла в траве меч. Видно, выпал из тюков. Микаш заботился о нем так, как иные родители о детях не заботились. Может, хоть оружие его оживит?
Она вложила в его ладонь эфес.
– Там перелесок. Давай разобьем лагерь и разведем костер. Надо просушить одежду, – уговаривала она, но Микаш не двигался. – Вставай, пожалуйста, я виновата, но ничего не поделаешь. Прости меня, и пойдем дальше. Если будешь лежать здесь, замерзнешь и умрешь.
Лайсве потянула его за руку, но он вырвался из ее хватки и поднялся сам. Она хотела подставить ему плечо, но Микаш шарахнулся в сторону и пошел, держа в руках меч так, словно он служил ему опорой. Лайсве брела позади, боясь разозлить его еще больше.
Они добрались до кедровой рощи, невесть как выросшей посреди голой степи – или это знак, что степь кончилась? Укрылись от дождя и ветра под раскидистыми ветвями они. Лайсве хотела насобирать хвороста, пока Микаш отдыхал, но он отправился сам. Она поднимала сучья с земли, он обламывал ветки с деревьев. Без топора ему приходилось туго.
Огонь они все-таки развели и развесили над ним одежду. От нее исходил белесый пар, смешанный со смолистым запахом хвои. Животы урчали от голода. Молчание угнетало.
– Это конец. Без лошадей и карты мы отсюда не выберемся, а без еды подохнем от голода, – поделился мыслями Микаш.
– Я слышала, что в кедровых шишках есть орехи. Они съедобные и сытные, – Лайсве протянула ему шишку с одной из содранных им веток.
– Мы не белки, чтобы шишки есть! – он швырнул ее в огонь.
– Тогда, может, попробуем есть белок? Собьем их с ветки и… – Лайсве подобрала камень и замахнулась.
– Для этого нужна праща, а у нас ее нет, – Микаш отобрал у нее камень и выбросил в кусты. – Прекрати нести чушь. Бесит! Если бы ты не отпустила лошадей…
– Извини-извини-извини! Сколько еще раз мне повторить, чтобы ты услышал?
Лайсве встала и побрела прочь. Хватит с нее таких друзей-товарищей. Уж лучше быть одной.
Было тепло. Яркий солнечный свет лился сквозь огромные стрельчатые окна. Доносились ароматы розового масла.
– Быстрее, дорогой, нас ждут, – промурлыкал ласковый голос, влажные губы коснулись шеи. Нет, не для того, чтобы выпустить зубы.
– Подождут, – ответил он, задыхаясь от восхищения. Она была такая красивая, даже в мужской одежде и с короткими волосами. Разноцветные глаза, голубой и зеленый, лукаво щурились. Хотелось целовать их, и только. – Им казнь отложить в радость. Столько всего случилось, не осталось времени даже… на нас. – Микаш притянул ее к себе.
– Так нельзя, это наши обязанности. Мы должны остановить войну. Чуть-чуть осталось. Сил много не отнимет, – усмехнулась Лайсве и коснулась пальчиком его носа.
Микаш обернулся к прикроватной тумбе, на которой лежал закопченный череп. Он поднял его и вгляделся в вырезанный сзади вензель «Комри».
– Жалеешь своего маршала? А он тебя или хоть кого-то когда-нибудь жалел? Он сам это выбрал! – холодно отрезала она.
– Он всегда все выбирал сам, даже смерть.
Микаш нехотя вернул череп на место. Жаль, друга не вернуть.
– Не волнуйся, я никому не скажу, какой ты нежный внутри, – Лайсве привстала на цыпочки и поцеловала его в губы. – Ты моя любимая зверушка! – Она бросила ему голубой плащ с золотым кантом по краю капюшона и надела такой же, только белого цвета. – Идем же!
