И Микаш пошел, как привязанный, хоть и не хотелось вовсе.
Они спустились по широкой мраморной лестнице, укрытой голубым ковром, и вошли в резные дубовые двери. За ними прятался круглый зал с трибунами по всему периметру, где заседали люди в голубых плащах. У пятерых в центре, с такими же разноцветными глазами, как у Лайсве, на капюшонах была золотая окантовка.
– Ведите заключенных. Кто у нас сегодня? – командным голосом поинтересовалась она.
– Перебежчик. Просит о снисхождении: он узрел Истину, – ответил один из пятерки.
– Ведите живее! – Лайсве шепнула Микашу на ухо: – Если не можешь, я сделаю все сама.
Он кивнул и отступил к остальным. На противоположном конце зала открылась неприметная дверь. Стражники втолкнули в нее потрепанного пленника со связанными за спиной руками. Он распластался перед ногами Лайсве. Ее губ коснулась презрительная ухмылка.
– Что, Йорден Тедеску, почтенный Сумеречник Заречья, надеешься предательством выторговать себе жизнь? – спросила она, ударив его под дых острым носком сапога.
Микаш с трудом признал в похожем на плешивого крысеныша оборванце своего хозяина.
Йорден заскулил, сгибаясь пополам.
– Милосердия! Я отрекаюсь от колдовства Сумеречников. Я узрел Истину!
– Что заставило тебя прозреть? Казни товарищей? Месяц в казематах? Пытка на дыбе? – она подмигнула Микашу. – Почему ты не видел Истины, когда унижал слуг у себя в замке? Почему не видел ее, когда обирал селян до последней нитки? Почему не видел ее, когда желал смерти своей невесте? – Лайсве пнула его сапогом так, что он харкнул кровью. На белоснежных полах ее плаща проступили бурые пятна. – Слизывай! – потребовала она. – если хочешь, чтобы смерть была быстрой, убери за собой!
Микаш приобнял ее и зашептал в ухо:
– Это ни к чему. Давай уйдем.
Она откинулась назад и провела пальцем по его щеке.
– Тогда объяви вердикт. Сможешь?
– Повешенье, – бросил он, даже не взглянув на скулящего пленника.
– Не-е-ет! – Йорден рухнул к ногам Микаша и заискивающе посмотрел в глаза. – Это же казнь для простолюдинов.
– Так ты отрекся от Сумеречников. Да и по чести никогда им не был, – Микаш отпихнул его и поспешил к Лайсве. Та уже призывно улыбалась, стоя возле дверей.
Стражники потащили Йордена прочь. Голубые Капюшоны степенно перешептывались. Разберутся сами.
Они вернулись в искрящуюся от солнечного света спальню. Лайсве подтолкнула его к огромной кровати с раздвинутым балдахином. Микаш обхватил ее за плечи и опрокинул на шелковые простыни.
– Я сержусь. Ты испортил мою забаву и теперь у меня в долгу, – шутливо пригрозила она, нависая над ним. Тоненькими пальчиками начала расстегивать рубашку на его груди, играть с волосками. Она взяла с подноса на прикроватной тумбе виноград и кормила Микаша с руки: – Моя любимая зверушка, мой ручной ярмарочный медвежонок.
Лайсве слизала виноградный сок с его губ.
Ему хотелось прижать ее к себе крепче, но ей бы это не понравилось.
– Нельзя быть таким мягкосердечным, ты ведь знаешь?
Он кивнул, с тревогой наблюдая, как она поглаживает пальцами его грудь с левой стороны.
– Люди не прощают доброты. Все войны из-за нее. На тебя уже косо посматривают, хотят избавиться, но я не позволю. Я сама вырву твое сердце!
Микаш судорожно сглотнул.
Лайсве запустила пальцы ему под ребра. Стальные клещи сжали сердце. Стало больно дышать.
«Микаш!» – услышал он на краю почти угаснувшего сознания.
Лайсве бродила к реке и обратно. Снова и снова. Как же трудно верить в себя и не отчаиваться, несмотря на невзгоды. Но нужно собраться и быть сильной. Никто не поможет, кроме нее самой. Она поступала правильно, а даже если ошибалась, то никому хуже не стало.
Дождь прекратился, небо прояснилось и показались звезды. Их молчаливая песнь успокаивала. Загорелся ярким заревом край неба на востоке. В лицо подул холодный ветер, указывая направление. Две сотни шагов, и стали видны пасущиеся на пожухлой траве лошади. Они повернули головы и зафырчали, видимо, радуясь встрече не меньше Лайсве. Она проверила их самих и поклажу. Все было цело, даже никудышный меч и еда.
То-то Микаш обрадуется.
Лайсве повела лошадей в кедровую рощу. Только под сенью деревьев она поняла, что что-то было не так. Тишина давила, воздух застыл ленивым комом, а внутри все похолодело в ожидании беды. Она привязала коней к деревьям и побежала в лагерь, продираясь сквозь ветки.
Поляну заволокло туманом, лишь тусклый свет костра указывал ей путь. За ним высился черный силуэт. Он засунул ладонь в грудь Микаша.
Лайсве вскрикнула. Тварь посмотрела на нее, как собственное отражение в зеркале, и облизала окровавленные пальцы.
Оцепенение прошло. Лайсве выхватила из костра ветку и замахнулась, мысленно взывая: «
Тварь увернулась от ее удара.
– Какого? – Микаш подскочил и схватился за меч.
– Доплер!
