Брат с шарканьем отодвинул стул и удалился, даже не обернувшись. Хотелось броситься за ним следом, помириться, но за Веем уже захлопнулась входная дверь. Лайсве вымученно улыбнулась, пытаясь скрыть свое смятение. Петрас был благородным Сумеречником и почитал Кодекс, а Кодекс строго-настрого запрещал обижать женщин, тем более из своего рода. Ну обнимет он ее, ну поцелует пару раз после вызова призраков – она потерпит. А потом мрачный братец вернется, и она объяснит свои чувства им обоим.
Петрас поднялся из-за стола и, галантно взяв ее под локоть, повел в гостиную. Там они сдвинули в центр комнаты медвежью шкуру, и Лайсве уселась сверху. Петрас нашел кусок мела и принялся выводить на полу узоры: большой круг, внутри человек в полный рост с вытянутыми в стороны конечностями, в пустых секторах по бокам обозначения четырех стихий, между ногами знак смерти – перевернутый анк, и птица над головой – символ души. Лайсве знала это по книгам, а еще из того, чему обучали Вейаса. Его уроки проходили не в пример интереснее и серьезнее, чем ее рукоделие и танцы. Вот бы и ее когда-нибудь допустили до подобных таинств!
Затем Петрас расставил у ладоней, ступней и головы человека толстые свечи с вырезанными на воске рунами, по секторам раскидал коричневые осколки янтаря. Лайсве подобрала один из них и провела пальцем по шершавой поверхности.
– Нравится? Можешь оставить себе, – подмигнул Петрас.
Лайсве улыбнулась и спрятала занимательный камушек за пазуху. Кузен сбегал на второй этаж и принес гладко обтесанный ольховый посох. Круглый набалдашник тоже был сделал из янтаря – более ценного, зеленого, отшлифованного, с застывшим внутри пауком.
– Правда, красивый? – проворковал Петрас, любовно поглаживая набалдашник. – Последний подарок отца.
Лайсве снова улыбнулась.
Старый лорд Гедокшимска умер неожиданно. По слухам, его преследовал мстительный призрак, которого он однажды пленил. Призрак свел лорда с ума и вынудил выброситься из самой высокой башни Будескайска. Хотя поговаривали, что Петрас, обретя силу, сам подтолкнул родителя к краю, чтобы получить титул и власть.
Лайсве сплетням не верила. Лорд Гедокшимска гордился единственным наследником. Вейас даже жаловался ей, что завидует Петрасу, – лорд Веломри скупился на похвалу, а когда отец Петраса хвастался успехами сына, лишь качал головой и поджимал губы. Только напористые манеры и самоуверенный тон портили безупречный образ наследника Гедокшимска.
Петрас закрыл глаза. Полился речитатив, из которого нельзя было разобрать ни слова. В такт стучал по центру звезды посох.
– В ритуальной одежде было бы проще. – Он закончил заклинание и открыл глаза. – Ладно. Один призрак – не полчище. У тебя есть что-нибудь принадлежащее тому, кого ты хочешь вызвать?
Лайсве кинулась перебирать вещи на кровати. В старых лохмотьях завалялся гребень.
– Подойдет?
Петрас повертел находку в руках, снял темный волосок и поднес к лицу, внимательно изучая.
– Вот это точно подойдет. – Он кивком велел Лайсве сесть обратно на шкуру. – Давно она умерла? – Кузен поднес волос к свече. Тот скукожился, испустив не слишком приятный запах, и истаял без остатка.
– Несколько дней назад. Думаешь, получится? – засомневалась Лайсве.
Без Вейаса ей стало неуютно, словно она лишилась брони, защитника и смелости разом.
– Чем меньше срок, тем проще. А если умерла не своей смертью, точно явится: они плохо на Тихом берегу приживаются. – Петрас сложил руки на груди. – Главное сиди смирно и не пугайся: это их заводит. Если что, я смогу тебя защитить. – И подмигнул ей, словно хотел добавить: «Не то что твой братец-слабак!»
Лайсве с трудом сдержала неприязнь.
– Как ее звали?
– Айка из Тегарпони, – собралась с духом она. – Она видела меня в мужском наряде и думала, что я юноша. Боюсь, в платье она меня не узнает.
– Мертвые не видят одежды, только душу.
Петрас вынул из рукава ритуальный кинжал с волнообразным лезвием и полоснул себя по запястью. Янтарь набалдашника впитал кровь, потемнел и замерцал багровыми сполохами. Кузен выпрямился и ударил посохом в центр пентаграммы:
– Светом и тьмой заклинаю, духа с той стороны призываю, завесу пройди, плоть обрети!
Свечи мигнули и погасли. Даже угли в камине тлели уже не так ярко. На уши свинцовой тяжестью давила тишина. Стало зябко. Лайсве сдавленно выдохнула – изо рта вырвались клубы пара.
Мучительно долго ничего не происходило.
Внезапно стукнула о притвор дверь, заскрипели половицы.
Лайсве стиснула зубы, чтобы сдержать дрожь. Петрас положил руку ей на плечо в знак поддержки.
Из самого темного угла, до которого не доставал свет камина, приближался тускло-зеленый огонек. Он разрастался, обретая четкие очертания, потом замер в центре пентаграммы и мигнул. На его месте показалась прозрачная фигурка той, что и при жизни напоминала бестелесного призрака. Вокруг ее тонкой шеи обмоталась золотая нить, второй край которой был привязан к посоху Петраса. Почти как у невольницы или зверя на цепи.
– Только быстро. – Кузен подтолкнул Лайсве вперед.
