– Айка, прости меня, – затараторила она, с трудом преодолевая наползающий липкой пеленой страх. – Я не хотела вам зла, не хотела, чтобы тебе отрубали руку и гнали отовсюду, не хотела, чтобы ты голодала, а твоих товарищей вешали. Мне так жаль, что вы умерли. Как ты там?
Призрак склонил голову набок и посмотрел на нее печальными, измученными глазами. Лайсве глубоко вздохнула, выпустив изо рта кольца густого пара. Он оседал на лице, смешиваясь с каплями ледяного пота.
– Зачем тревожишь меня? – без интонации произнесла Айка. – Разве ты не знаешь, что пустые извинения никому не помогут?
– Знаю, но… – Лайсве поступала эгоистично, но слишком больно было все это терпеть. – Вина за ваши страдания не дает мне покоя. Пожалуйста, ведь это ничего не стоит – лишь пару слов!
Зеленоватый отсвет призрака полыхнул ярче. Золотая нить истончилась.
– Спасая тебя, я думала лишь о том, что на Тихом берегу встречу брата и отца с мамой, но здесь так холодно и пусто, – ее голос усилился, но звучал все так же неестественно глухо, без тени эмоций. – Мы скитаемся вдоль Сумеречной реки одинокими странниками, не узнаем друг друга, ни дотронуться, ни поговорить не можем. А река не течет, не катит свои воды к перерождению. Мы заперты в ее круге – ни назад, ни вперед тронуться нельзя. Прозябаем. И будем прозябать вечность. Ты за это прощения просишь?
Могильный холод пробирался под кожу, кровь стыла в жилах. Под гнетом ужаса мысли шевелились едва-едва.
– Прости…
– Перестань извиняться! – бесплотный голос взвился до крика и хлестнул по ушам.
Золотая нить оборвалась.
Зелень полыхнула так, что Лайсве на мгновение ослепла, а когда вновь обрела зрение, призрачная фигура освободилась и понеслась прямо на нее. Айка зависла в дюйме от ее лица и дохнула смрадным тленом. Колени задрожали.
– Нам обещали, что он придет и сделает мир лучше для всех, даже для мертвых. Но его нет. Есть только твой бог, тот, что забился в нору и трясется от страха и обид. Найди его и вытащи оттуда. Заставь стать нашим богом, милостивым и всесильным. Заставь его спасти всех нас. Следуй за Северной звездой, ведь ты и есть…
– Я не понимаю, – просипела Лайсве. – Я не…
– Ты божественный посланник! Почему ты не ищешь его? – Призрак с гулом прошел сквозь нее. Лайсве окатило болью и ужасом Айки перед смертью, робкой надеждой, что на Тихом берегу будет лучше, разочарованием, что ничего не сбылось, и разъедающей пустотой изнутри, которая уносила все хорошее, оставляя лишь горечь и ненависть.
Ее ноги подкосились. Руки дергались и выкручивались.
– Дух неупокоенный, странник стороны, вернись к себе, отчаянный, оковы разорви, – послышался сухой речитатив Петраса. – Пройди путями тайными, обряды соверши, от скверны отмщения свой Атман отдели.
Лайсве обмякла. Каменной глыбой навалились апатия и усталость.
– Я же предупреждал: не показывай эмоции. Мертвые всегда этим пользуются, – посетовал Петрас.
Она глотала ртом воздух, пытаясь отдышаться. Кузен зажег свечи и стер пентаграмму, а затем принес одеяло с подушками и помог ей устроиться поудобнее.
– Выпей – полегчает.
Петрас сунул ей под нос откупоренную флягу, из которой разило крепкой настойкой. Лайсве с трудом заставила себя сделать несколько глотков. Напиток обжег внутренности, убил могильный холод и разогнал застывшую в жилах кровь.
– Спа-спасибо, – прохрипела она. В мысли вернулась ясность, но вот тело, напротив, покачивало на волнах, будто совсем развезло. – Не говори Вейасу…
– Только между нами, это будет наш секрет. – Петрас взял ее за руку и принялся большими пальцами поглаживать тыльную сторону ладони. – Эта девочка – пресветловерка из тех, что мы недавно повесили? Я сразу понял, что это они тебя обидели. Не вини себя ни в чем и не бери в голову их бредни. Они сами сделали свой выбор и поплатились за это. Все по справедливости.
Его темные глаза были почти такого же цвета, как у Айки, но оттенок другой – беззвездной зимней ночи, холодной, не знавшей пощады. Петрас не поймет этой беды, но Вейас бы понял – в ночь после казни он ощущал почти то же самое.
Петрас придвинулся ближе и, мягко коснувшись ее щеки, повернул лицо Лайсве к себе. Его тяжелый взгляд нацелившегося на добычу хищника завораживал. Запах, терпкий и горький одновременно, обволакивал.
Свет померк.
Приторный вкус молодого вина проник в ее рот вместе с требовательными движениями губ. Страх тошнотворным комом подступил к горлу.
– Нет! Оставь! Что ты делаешь? – Лайсве оттолкнула кузена. – Зачем? Ведь я даже не красивая!
Петрас прижал ее к полу и снова поцеловал.
– Есть камни яркие на вид, но на поверку оказываются лишь крашеными стекляшками. А есть такие, что прячутся в самых недоступных скалах. Их трудно оценить без огранки, но оттого они только дороже. Диковинка, редкость – разве можно сравнивать их с безделушками, которые найдутся у каждого?
Нет. Нет! Она не была безвольным камушком в его посохе! Она – человек!
Подлец все рассчитал с самого начала. Ведь борьба с призраком измотала ее, сил на сопротивление просто не осталось.
