Лайсве потопталась на месте и безо всякой уверенности шагнула в меньшую галерею. Она показалась ей более уютной. Послушная лошадка ступила следом.
– Подожди, я метку оставлю, – Вейас поднял с пола камень и выцарапал на скале у прохода крест.
Пол задрожал. Лошадь Лайсве испуганно всхрапнула и взвилась на дыбы. Поводья обожгли ладони.
– Лайсве! – закричал Вейас.
Она упала, выпустив животное. С потолка грохоча посыпались камни.
Лайсве прикрыла голову руками и больше ничего не видела.
Стояла кромешная тьма. Ни огонька, ни звука рядом не слышно было.
– Вейас!
Ей ответило лишь эхо.
Неужели она умерла? Стала тенью на Тихом берегу, и будет теперь бродить здесь в полном одиночестве, не узнавая родных, до скончания времен.
Кряхтя, она приподнялась на локтях и села, прислонившись к бугристой стене. Надо успокоиться. Что там говорилось в Кодексе? «Я чувствую, значит, существую». Содранные коленки и локти саднили, со лба текла кровь. Значит, жива!
Пока…
– Вейас! – позвала Лайсве еще раз, но ничего не произошло.
Ей надо было куда-то идти, кого-то искать, но без факела она просто запнется об камень и размозжит себе голову. Страх точил ее сердце ледяными когтями, дышал в затылок, по спине катились струйки пота – это мешало думать. Лайсве тряхнула головой и заставила себя подняться, придерживаясь за стенку. Она двинулась вперед, ощупывая землю ногами. Шаг, еще шаг и еще один.
Обострившийся в темноте слух уловил глухое рычание. Рокот водопада? Ну не может же здесь спать медведь, в самом-то деле.
Мелькнул огонек, как отсвет факела.
– Вейас? Вейас, постой, я здесь!
Огонек начал удаляться. Одной в темноте оставаться не хотелось. Она припустила следом и едва не упала, споткнувшись о выбоину, но тут ее подхватило рыжее пламя.
Синие глаза-блюдца внимательно вглядывались ей в лицо.
– Ты вернулся за мной?
Лайсве зарылась пальцами в лохматую гриву. Огненный зверь заурчал и опустил ее на землю. Света от его шерсти хватало, чтобы разглядеть пол и стены на несколько ярдов вперед. Как и в недавнем сне, она взобралась Зверю на спину, и он помчался по петляющему тоннелю. Все слилось в темную полосу – осталось лишь ощущение бега, бьющего в лицо воздуха и пелены слез на глазах. Тугие мышцы перекатывались под кожей, спина напрягалась и выпрямлялась, пока зверь двигался огромными прыжками. Быстро и мощно.
– Больше я тебя не отпущу, слышишь? – от восторга выкрикнула она.
Зверь замер посреди огромного зала, украшенного искристыми самоцветами. По краям высился лес из каменных колонн, сводов потолка видно не было. Зверь сделал несколько шагов и лег у разостланных на полу шкур: медвежьих и волчьих. Лайсве скатилась по плюшевому боку и распласталась на них. Стоило ей только моргнуть, как зверь исчез. Теперь, должно быть, навсегда.
Живот расперло. Внутренности рвались наружу. Вспышки непереносимой боли то повторялись через каждое мгновение, то затухали. Нечто жуткое, беспроглядное рвалось из нее.
Сам Мрак!
Лайсве пришла в себя уже полностью одетая. Рядом на костре закипал котел. Похоже, у нее снова случилось видение.
Ладонь ласково погладила ее по щеке.
Вейас? Наверное, переживал.
Она повернула голову. Нет. То был кто-то другой – сгорбленный и темный, будто сотканный из самой ночи. Вельва, что в прошлом помогла им изменить судьбу.
– Тяжелая доля тебе выпала, деточка, – прохрипела она, продолжая гладить ее щеку крючковатыми пальцами. – Хочешь, обратно поменяю? Жених у тебя будет всем на загляденье – сильней и благородней воина вовек не сыскать. А уж как любить станет! Как ни одну женщину еще мужчина не любил. Дети, достаток, гордость рода – все, как ты хотела. И даже больше: молельни и приюты для сирот откроешь, пример другим покажешь – людям по всему Мунгарду жить легче будет.
Почему она такой доброй и жалостливой сделалась? И эти прикосновения… не старческие вовсе.
Вельва зачерпнула из котла полную чашу и протянула Лайсве.
– Я сварила твою судьбу, выпей. Не бойся, теперь она будет слаще меда.
Лайсве приняла чашу и повертела ее, грея руки. Внутри, точно живая, клубилась черная дымка. Вкрадчивый шепот проникал в уши сладким ядом:
– Выпей! Будь с нами. У нас хорошо. Мы любим тебя.
Напевные слова завораживали ее.
Лайсве поднесла чашу к губам.
Голоса зашептали яростней:
– Забудь о том, кого ищешь. Прими нашего бога. Сделай его их богом.
Из чаши вылезло тонкое щупальце и потянулось к ее лицу.
Наваждение как рукой сняло.
Лайсве отшвырнула зелье и подхватила лежавший рядом меч. За время путешествия брат успел обучить ее разным приемам, а заодно тренировался сам, ведь другого партнера по спаррингу у него все равно не было. Лайсве замахнулась на отступившую к костру темную вельву. Старуха неуловимым движением выхватила клинок из складок одежды. Она парировала удар столь уверенно, словно и не старухой была вовсе.
