– Я не ем человеческую пищу, – Эйтайни тряхнула выбившимися из-под плаща кудрями и улыбнулась. – Туаты едят только вересковый мед, молоко и мясо наших чудесных коз и овец и корни некоторых растений.
Конечно, куда грубой людской пище до верескового меда! Видимо, поэтому она казалась такой приторной, что аж скулы сводило. Вейас так заглядывался на нее, что даже хлеб спалил.
– Как же тогда быть? Ваши сородичи вряд ли обрадуются, если вы голодной останетесь, – елейно проворковал брат.
Вот пусть сама коренья копает! В потемках и в мерзлой земле. Так уж и быть, палку ей для этого она одолжит.
– Проводите меня в наш подземный дворец, – Эйтайни оценивающе прищурилась, глядя на Лайсве, а потом просительно посмотрела на Вейаса. – Он недалеко, под грядой холмов за вашим поселением.
– Урсалией?
Эйтайни кивнула и положила руку Вейасу на колено.
Лайсве чуть не поперхнулась. Раздражение выплеснулось наружу.
– А как дочь короля оказалась одна ночью в дне пути от дворца?
– Наследная принцесса, – Эйтайни попыталась взять ее за руку, но Лайсве отшатнулась. Туата поняла свой промах и отодвинулась. – Я поругалась с отцом. Он приводил ко мне женихов, один другого нелепее, а я всем отказывала. Тогда отец рассвирепел и сказал, что если не найду себе мужа до конца дня, то должна буду убраться с глаз долгой. Вот я и ушла. Хотя, наверное, была неправа, раз едва не угодила под копыта ненниров в самом начале пути. Нужно вернуться и попросить прощения.
Лайсве обхватила колени руками. Если бы она сдалась после первой же трудности, то никогда бы не добралась сюда. Вернулась бы в Ильзар, вышла замуж за Йордена и умирала со скуки в его родовом замке в степях, опасаясь смертельной порции яда на завтрак, который действует быстро и не оставляет следов. Нет уж, как бы там ни было, лучше двигаться вперед!
– Почему молчишь? Где хоть капля сочувствия? – Туата с вызовом заглянула ей в глаза. – Ты как никто другой должна понимать меня.
– Как ты догадалась? – Лайсве нахмурилась.
– От тебя пахнет не как от мужчины, ты двигаешься и разговариваешь не как мужчина. Ты насторожилась, а мужчина попал бы под мои чары и успокоился, как твой брат.
Лайсве снова потянулась за мечом, но Вейас упреждающе положил руку ей на плечо.
«
Когда это он стал печься о делах ордена?
– Мы проводим вас, принцесса, это великая честь, – Вейас учтиво поцеловал подставленную ладонь. – На сестру не обижайтесь. Она робеет в присутствии монарших особ, к тому же вы так легко разгадали ее тайну.
Не робеет! Нет, бывает, конечно, но не перед этой вшивой демоницей!
Эйтайни одарила ее снисходительной улыбкой, от которой захотелось взвыть и залезть на дерево. Лайсве шевелила дрова в костре, чтобы разжечь опавшее пламя. Брат с туатой хихикали, а Лайсве в свою компанию не принимали. Надо было срочно что-то делать.
– Что за тайну ты хотел мне открыть? – напомнила она о себе.
– Сейчас не место и не время, – вымученно отозвался Вей. – К тому же мы не одни.
– Мы могли бы отойти за деревья.
– Поздно уже. О таких вещах надо на свежую голову разговаривать, – он смотрел куда угодно, но только не на нее. Момент был упущен. К сожалению. – Ложись-ка лучше спать: завтра предстоит долгий переход.
Он хотел избавиться от нее, чтобы продолжить миловаться с туатой? Не дождется! Лайсве упрямо ворошила головешки, подкидывала хворост в огонь и даже пару дровишек. Она вдруг вспомнила отца и нянюшку. Дома, если Вей бросал ее, она всегда находила у них утешение. А здесь не было никого, кто бы встал на ее сторону. Именно поэтому ей хотелось вернуться, а не из-за опасностей и тягот долгого пути. Она бы все вынесла, будь рядом кто-то близкий.
– Тебе стоит прилечь, – Туата опустила руку ей на плечо. – Выглядишь изможденной.
От мягкого прикосновения кожу на висках защекотало. Голова отяжелела, и Лайсве будто с высоты рухнула в темную бездну.
Сестра осела на землю, погрузившись в колдовской сон, и Вейас поднял ее на руки.
– Не бойся, она не проснется до утра, – Эйтайни подмигнула ему.
Он отнес Лайсве под навес и устроил на постели из еловых лап, застеленных потрепанным одеялом с десятком латок. Лайсве так тщательно за всем следила, даже когда в этом не было надобности. Он подложил ей под голову сумку и укутал в дорожный плащ.
В темноте едва удавалось различить черты ее безмятежного лица. Такая нежная, хрупкая, уязвимая и вместе с тем сильная. Гораздо сильнее и талантливее его. Родись она мальчиком, наверняка стала бы гордостью отца. Он ведь и так любил ее без меры. Она для всех была жемчужиной Ильзара, самым дорогим сокровищем. А Вейас выкрал ее для себя, – чтобы оберегала его и указывала дорогу. Но ее свет только делал его слабости, его уродство более отчетливым. Он стыдился этого и боялся, что однажды она заметит его несовершенство и начнет презирать.
