– Слушай сюда, – заговорил Сайлус, сложив руки на груди. – Я не демон, не колдун и не фомор, вообще не из этой сказки. Не по твоей руке, смекаешь?
Он словно приподнял завесу над своей аурой. Микаш отшатнулся. Сверху навалилась глыба настолько непомерной силы, что дышать стало невозможно, – она будто вытеснила весь воздух из каюты. Резко стемнело, прямо как во время бури. Скрипели доски, готовые вот-вот надломиться, от тяжести проседал даже корабль, шел ко дну, не выдерживая возложенного на него груза.
Сайлус чихнул, и наваждение пропало.
– Не то чтобы я угрожал, хотя нет, угрожаю. Мне ничего не стоит прихлопнуть тебя как блоху. Но у тебя сильный покровитель. Если подеремся, корабль с людьми пойдет на корм кракену. Я, конечно, новый отстрою, но это долго, а людей жалко. Они хорошие. Не чета вам.
На кого же он наткнулся? И, что важнее, как с ним бороться? Хотя можно ли – еще вопрос.
– Ты пойми, я не злодей. Это Небесные бардак устроили – с них и спрашивай. Я море люблю и свой корабль. Больше мне ничего не нужно: ни людские жизни, ни их земля, ни даже ваше золотишко. Я высаживаю вас в Урсалии, и мы расстаемся навсегда. Идет?
– У меня на родине говорят: «Мой дом с краю, ничего не знаю» – девиз для трусов, – ответил Микаш, решив, что сила не на его стороне.
– А у меня на родине говорят: «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». Не лезь в дела высших сфер.
– Иначе что? Погибну?
– Поверь, твоя участь будет куда хуже смерти.
Сайлус распахнул дверь и жестом попросил Микаша на выход. На этот раз он послушался. Драться вслепую на чужой территории было неразумно даже для него.
Остаток плавания Микаш размышлял о странном капитане, но подходить близко не решался. Речи Сайлуса были туманны и полны пугающих предзнаменований. Кем же он был? И не человек, и не демон. Стоит ли закрыть глаза на это и просто забыть? Однажды Микаш так уже поступил, и все обернулось несчастьем. Тогда нужно было вцепиться зубами и бороться из последних сил, а сейчас… Сейчас он ощущал себя блохой на плече гиганта.
Корабль пришвартовался в порту. Пассажиры сошли по трапу на дощатый настил длинного причала. Микаш опустил на мостовую тяжелые тюки, чтобы передохнуть и привыкнуть к твердой почве под ногами, которая продолжала качаться, как палуба.
Капитан остался на борту; он отдавал распоряжения носильщикам и матросам. Микаш мысленно потянулся к нему и будто наяву услышал: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем». А дальше наскочил на упругий мыслебарьер и растерял сосредоточенье.
Йорден с наперсниками бодро вышагивали впереди, счастливые вновь ступить на сушу.
Микаш поспешил за ними.
В пещере действительно имелось два выхода. Лайсве с Асгримом шли ко второму – пустынному, узкому, затхлому. Туат провернул потайной рычаг, в вышине открылся люк, и от долетевшего сладкого морозного воздуха закружилась голова. Асгрим подтянулся и выбрался наружу, а потом помог вылезти и ей.
За проведенное в подземелье время снаружи сильно похолодало. Стылую землю припорошил пушистый первый снег. Небесная ширь приветствовала пурпурными облаками. Сво-бо-да!
Лайсве как пьяная завертелась, раскинув руки, и рассмеялась. До чего же было хорошо! Щурясь в лучах заходящего солнца, она набрала пригоршню снега и принялась оттирать никак не прекращавшую сочиться из губы кровь. Асгрим переминался с ноги на ногу и нетерпеливо кашлянул. Лайсве замотала шею шарфом и последовала за стражником. У первого бревенчатого дома на высоком фундаменте он помахал рукой и растворился в сумерках.
Кожу колол ночной холод. Лайсве плотнее укуталась в плащ и побрела, куда несли ноги, лишь бы подальше от злосчастных холмов. Впереди показалось большое здание с двускатной крышей, украшенной резным коньком в виде птицы – белое привидение на фоне густеющей ночной мглы. Это была голубиная станция, где отправляли послания во все уголки Мунгарда.
Лайсве привалилась к стене здания, чтобы перевести дыхание. Круглые бревна впивались в лопатки так же больно, как камень в гостевом зале подземного дворца. Вейас остался там – потерянный, чужой…
Хмельная веселость обернулась тоской. Почему брат наговорил ей столько мерзостей? Она ведь не давала ему повода так думать… или все же давала? Может, это не он сошел с ума, а она?
Перед глазами, как осязаемый, возник образ Вея: стройная фигура, правильные черты. Глаза кристально голубые, прозрачные, как озера Белоземья. А как он улыбался! Так обаятельно и лукаво, что на щеках проступали задорные ямочки, а в уголках прищуренных век собирались тонкие складки. Серебристым ковылем курчавились вихры на висках. Теплый дурашливый голос звенел золотым смехом.
Нужно написать отцу и попросить помощи. Да, ее выдадут замуж, она никогда не увидит Нордхейм, но Лайсве готова была пожертвовать мечтами и волей ради того, чтобы вернуть брату жизнь. Чтобы он был счастлив.
Шагнув вперед, Лайсве врезалась в спину прохожего.
