– Хорошо, только кто ж решится к ним ехать? – скрепя сердце согласился Грацек. – Они сами как демоны, даром что людьми притворяются.
– Я, я поеду и уговорю их. У меня получится, – вызвался Микаш.
– Угу, золотишко наше решил прикарманить, голодранец этакий! – не унималась баба Мила.
– Не нужно мне ваше золото. Я хочу семью защитить.
– Ну конечно, убогую сестрицу и мамашу, которая тебя как ломовую скотину использует. Ведь ты их так любишь, – язвила несносная женщина.
Он сжал кулаки, с трудом сдерживаясь, и процедил сквозь зубы:
– Мне хорошо с ними, ни на что не жалуюсь!
– Пускай едет, раз вызвался. Ему легче будет с ними сговориться, – поддержал его Ежи.
Они вернулись в село и обошли дворы. Каждый выгребал деньги, что были в семье. Ежи дал в два раза больше, чем остальные, и вывел своего лучшего скакуна – длинноногого поджарого жеребца, на котором впору было ездить господам. Его крутые бока горели золотом, темная грива шелком стекала по мускулистой шее, раздувались тонкие ноздри, дергались в стороны резные уши. Седло надели – экая диковинка. Прежде Микаш только на голой спине зад в кровь сбивал.
– Горячий он. Справишься? – спросил Ежи напоследок. – Езжай по дороге все время прямо. До заставы Сумеречников полтора дня пути, день, если быстро поскачешь. Как мост через Плавну проедешь, там на холмах она и будет – застава. Только сразу возвращайся. Кто знает, сколько у моей Катаржиночки времени осталось.
Микаш сунул за пазуху кошель и вскочил на коня. Тот стремглав понес его прочь. Микаш не знал, что видит их живыми в последний раз, иначе бы обернулся. С матушкой бы простился… Конь горячился, рвал поводья из рук, норовил то сбросить, то понести, но к концу успокоился и даже мост бесстрашно перешел.
Полдень вторых суток выдался по-осеннему ярким и ясным. Впереди показались мощные серые стены заставы на холме. У распахнутых ворот дежурили стражники в зеленых плащах. При виде Микаша они скрестили алебарды, перекрывая проход.
– Стой! Кто таков и по какому делу?
– Я Микаш из села Остенки. У нас завелись демоны. Еду предупредить господ Сумеречников.
Один из стражников позвал кого-то:
– Тут малец приехал. Говорит, нашествие. Отведешь к капитану?
Из ворот выглянул усатый дядька и жестом поманил его за собой. Микаш спешился и, привязав коня, направился следом за провожатым в ближайшую башню. Они заглянули в трапезную – закопченную, пропахшую едой и по́том. Провожатый указал на восседавшего во главе длинного стола мужчину в богатом голубом плаще на меху.
Капитану было лет тридцать на вид, сильный, но с неприятным надменным лицом и выдвинутой вперед тяжелой челюстью. Рядом сидели несколько Сумеречников попроще и запивали запеченную дичь красным вином из серебряных кубков. У Микаша в животе аж заурчало от вида вкусностей.
– Это еще кто? – недовольно спросил капитан, облизывая стекающий с пальцев жир.
– Извините великодушно, – заговорил Микаш, не дожидаясь, пока его представят, – я Микаш из села Остенки. На нас напали демоны. Забрали трех девушек и выпили всю кровь из наших овец. Мы просим защиты и помощи.
Капитан зашептался с товарищами.
– Вы подати не платили, и теперь это не наше дело, – ответил тот.
– Простите, в неурожайные годы платить было нечем. Но мы, вот, собрали все, что нашлось, – Микаш положил перед ним кошель.
Капитан высыпал монеты себе на ладонь и рассмеялся.
– Малец, этого не хватит, чтобы мы просто выехали с заставы. Недосуг нам разбираться, какая блажь вам в кустах привиделась. Даже если и демоны, то от них толку больше, чем от вашей голытьбы. Проваливай! – Высыпав монеты обратно, он швырнул кошель Микашу и повернулся к провожатому: – А тебе двойной наряд вне очереди за то, что тревожишь по пустякам.
Тот потянул было Микаша прочь, но он вырвался и упал на колени.
– Прошу, умоляю! Наших женщин и детей защитить некому, у нас нет оружия, мы не умеем драться. Пожалейте их!
– Разве мы виноваты в вашей слабости? Уберите его уже!
Провожатый перехватил Микаша под мышки, но тот снова вырвался и сощурил глаза. Он однажды смог вынудить горевестницу забыть о своем предсказании и уйти из их дома. Если когда-нибудь и было более отчаянное положение, то именно сейчас. Он ничего не хотел больше, чем заставить этого надменного Сумеречника передумать.
Капитан покорно поднялся из-за стола и подошел к Микашу. Тот замер, вглядываясь в беспощадные карие глаза. В щеку со всего размаху врезался кулак, отчего Микаш повалился на пол.
– Совсем нюх потерял, сучий сын? Ты на кого с внушением полез? Думаешь, я такой слабак, чтобы не почувствовать?
Сапог вонзился в живот. Еще раз и еще. Тело отзывалось вспышками боли. Перед глазами потемнело, стало трудно дышать.
Голоса уходили вдаль:
– Кто его подослал? Это чья-то шутка?
– Остановитесь! Вы его убьете!
– Вышвырните эту мразь! А ты получишь десять плетей за то, что пустил его сюда!
