Горевестница оказалась права во всем. Он должен быть среди Сумеречников, защищать людей и убивать тварей, не требуя платы, чтобы ни одно бедное село не постигла подобная судьба. Только так он сможет искупить вину, не стать тем… тем, кого он видел вчера рядом с сестрой.
Демоном. Худшим из всех.
Микаш пожал протянутую ладонь.
Лорд Тедеску усадил его на телегу с провиантом. Предав разоренное село огню, кавалькада рыцарей направилась к степному замку. Микаш долго провожал взглядом зарево, в котором исчезала его прошлая жизнь, и повторял про себя как молитву:
– Я искуплю вину. Клянусь!
Наивный мальчишка.
Микаш сплюнул от досады.
Они ступили на главную площадь. Высокородные остановились возле трехэтажного здания со щербатой вывеской. Выцветшие руны на ней едва читались: «Золотой гусак». Йорден забранился на очередной занюханный постоялый двор и первым вошел внутрь, остальные следом. В прихожей их встретил хозяин в застиранном переднике.
– Чего изволите? – поинтересовался он, окидывая гостей оценивающим взглядом.
– Три комнаты для меня и товарищей. Этого, – Йорден кивнул на Микаша, – на конюшню. И девочек на вечер каждому. Мы устали с дороги.
Хозяин покривился и деловито ответил:
– Три серебряника вперед. Девочек за отдельную плату. Людей на конюшне не размещаем.
– Грабеж! Мы Сумеречники. Как вы смеете сдирать с нас три шкуры за такое убогое жилье?
– Я, как и все, плачу ордену пошлину. Почему вы должны платить меньше, чем все?
– Ладно, одну комнату с тремя кроватями и тюфяком для этого, – Йорден недовольно сощурился и снова кивнул на Микаша. – Ужин нам посытнее. И никакого разбавленного эля. Знаю я вас!
Расплатившись с хозяином, они поднялись в комнату. Пока высокородные валялись на кроватях, Микаш раскладывал пожитки, справлялся о готовности ужина, узнавал о делах города и о том, где стоит искать беглянку. К вечеру господа спустились в обеденный зал, задымленный и людный, и расположились за столом у стены. Пока ждали заказ, Йорден снова принялся клясть завышенные цены.
Микаш не слушал его даже вполуха, забившись в темный угол. Отсюда весь зал был как на ладони – каждый человек, их скачущие мыслепотоки, полные мелких суетных забот.
Ослепительно ярко горела среди них путеводная нить.
Принцесса была тут, присутствовала в воспоминаниях хозяина и нескольких слуг.
Микаш манил ее зовом, тянул на себя нить. Сердце екало от предвкушения.
Она показалась на лестнице, медленно спустилась, оглядываясь по сторонам.
«
Принцесса послушно заняла соседний столик.
Ни Йорден, ни его наперсники даже не обратили внимания на нее. Но Микаш-то видел: ни мешковатая мужская одежда, ни по-мальчишечьи короткие волосы не могли скрыть ее красоты. Глаза все те же, полные страсти, жизни, искристого света. Ароматы ромашки и мяты. А манеры такие деликатные, как никакой робкий юнец не сможет.
Микашу не хотелось выдавать ее Йордену. Он запрет свободолюбивую птичку в клетку, так и не оценив ее по достоинству. Очередная горькая насмешка судьбы – полюбить впервые, пламенно, до беспамятства, и кого! Чужую невесту.
Он скользил по ее мыслям, обвивался ее печалью и страхом, пытался их унять или хотя бы смягчить. Но крылось за ними что-то еще, навязчивое и тревожное – ощущение смерти, тлена, липкого от отчаяния сумасшествия. Совсем как у Агнежки тогда.
Душа ушла в пятки.
Не может быть!
Хозяин «Золотого гусака» оказался не так уж плох: он выделил ей просторную и светлую комнату с камином. Отсыпалась Лайсве до обеда, пока ее не начала мучить усыпленная встречей с незнакомцем совесть.
Дорога к Голубиной станции отыскалась легко. Лайсве постучала в закругленную дверь.
На пороге показался смотритель-звероуст в белом балахоне с синими узорами и пригласил к широкому столу. На нем горкой лежали длинные узкие полоски бумаги для посланий, стояли чернильницы с гусиными перьями и ряд кожаных чехлов. Она взяла полоску и твердым почерком вывела, что все хорошо, что не надо их с братом искать, что они вернутся, как только добудут клыки вэса.
Скатав послание в трубочку, смотритель запечатал его в футляр и проводил Лайсве в голубятню, которая ютилась под двускатной крышей. Вдоль стен на устланных соломой насестах сидели крупные почтовые сизари: чистили перья, доклевывали остатки зерна и мелодично курлыкали.
Услышав адрес назначения, смотритель задумался.
– Далеко же вас занесло! – он снял с насеста большую белую птицу. – Рюген самый надежный, под сотню посланий за крыльями. Ни одного не потерял.
Лайсве улыбнулась и кивнула. Смотритель привязал к лапке голубя футляр, шепнул адрес и выпустил в раскрытое окно. Расправив крылья, птица взмыла в небо, превратилась в точку на горизонте и растворилась в бескрайней синеве.
Вместе с благодарностью смотритель получил пару монет сверх обычной пошлины и пригласил ее заходить еще.
