Прежде Лайсве не понимала, почему девушки так себя ведут, а теперь сама заглядывала в рот мужчине, жеманничала и флиртовала, будто влюбилась по уши, до беспамятства, до безумного блеска в глазах и не сходящей с губ глупой улыбки. Какой он обходительный и серьезный! Сколько всего знает! И занимается чем-то полезным, а не обманывает и обирает людей до нитки.
Пока они беседовали, Найт даже не попытался преодолеть расстояние между ними. Почувствовав себя в безопасности, Лайсве сама обняла его за плечи и прижалась щекой к груди. Его сердце билось ровно и тихо. Убаюкивало. Дыхание щекотало макушку. Указательный палец Найта скользнул по ее приоткрытым губам. Ее всхлип потонул в поцелуе, коротком и манящем своей невинностью. И еще один. Губы нежно коснулись шеи возле уха, отчего по телу пронесся тугой вал, грозя погрести ее под собой.
– Ты спасешь моего брата? – спросила она, пытаясь вырваться из забытья, но продолжала тонуть в темных омутах глаз.
– Холмовым шавкам не поздоровится, я обещаю.
Дрова в камине прогорели, сделалось зябко. В окно уже стучались рассветные лучи. Найт ушел, пообещав вернуться после заката. Лайсве черкнула пару строк в дневник и улеглась отсыпаться. Режим стал, как у демонов!
К вечеру вьюга стихла, но на улице намело знатно.
Найт пришел немного позже обещанного. Лайсве сразу бросилась к нему в объятья, не устояв перед шармом и нежностью. Затем она запахнулась в меховой плащ, и они отправились на прогулку. Вдоль узкой тропки громоздились сугробы по пояс. Найт шел впереди и протаптывал дорогу. Дома занесло по самые окна. Огоньки светильников в них постепенно гасли, закрывались ставни. Темнота безраздельно правила облачной ночью, лишь снег скрипел под ногами да иней на крышах и деревьях выделялся серыми разводами.
Показалось обрамленное высокими елями озеро – заледенелое и круглое, точно блюдце. Найт достал из сумки несколько крупных костей с отверстиями, через которые были продеты кожаные ремешки. Лайсве села на поваленное бревно. Найт привязал кости к подошвам ее сапог, а потом и к собственной обуви. Она вспомнила, как люди скользили на этих штуках, – кажется, коньках, – по льду, кружились, почти танцевали, иногда даже выстраивались цепочкой, цепляясь друг за друга, и катились, пока не падали дружной гурьбой. Получится ли у нее не растерять грации? А вдруг Найт разочаруется?
– Лед толстый, выдержит, – подбодрил он и, спустившись с заснеженного берега, протянул Лайсве руку. – Не бойся, я рядом.
Она слабо улыбнулась и съехала вниз на коленях. Найт помог ей подняться и придержал за руки. Шаг, еще шаг – ноги едва не разъехались. Чуть освоившись, Лайсве отпустила локоть Найта и, размахивая руками, покатилась сама. Получилось! Она разогналась и… налетела на бугор! Ноги взмыли в воздух, но прежде, чем она распласталась на льду, надежные руки подхватили ее.
– Говорил же, удержу! – усмехнулся Найт.
Они закружились вместе.
Воображение рисовало чарующие картины: блестел паркет в бальном зале, хрустальные люстры горели россыпью радужных бликов, музыка ночи завораживала нежностью и трепетом. Чувственность вышла за навязанные этикетом рамки. Неизведанное, нечто запретное манило, обращало прошлую жизнь в пыль и наполняло существование новым захватывающим смыслом. Дух воспарил над серой обыденностью, страхами и печалью, а разум ворвался в запредельный мир наслаждений.
Найт поскользнулся и упал, потянув Лайсве за собой. Она упала сверху. Он опустил теплые руки на ее тонкую талию. Их искристый смех зазвенел в ночной тиши.
– Выходи за меня! – донесся его обволакивающий голос.
Лайсве вздрогнула.
– Но ведь мы знаем друг друга всего несколько дней.
– А кажется, будто целую вечность, – он прижал к губам прядь ее волос.
– Да, – сдавленно выдохнула она. Сопротивление отступало. Хотелось, нестерпимо хотелось сказать то самое важное второе «да».
Палец коснулся ее щеки, очертил контур губ.
– Я давно искал такую, как ты: добрую, светлую, ласковую. С печальной и самой теплой улыбкой, от которой растает даже камень. С глазами ярче звезд на ночном небе, когда празднуют Фелесан. Со станом тоньше камыша, что поет на ветру у озер.
– Захвалишь, – засмеялась Лайсве, целуя его руку.
Найт отстранился и заговорил как никогда серьезно:
– Боюсь, если упущу тебя сейчас, то потеряю навсегда. Тогда все, чего я добился, потеряет значение, потому что рядом не будет тебя. Скоро я возвращаюсь домой. Ты поедешь со мной в Эльбани?
– Но мой брат…
– Мы сквитаемся с туатами до отъезда, обещаю!
Лайсве запечатала его уста своими, до бесконечности твердя в голове безмолвное «Да!». Без Найта и ее жизнь не имела смысла. Отныне они будут неразлучны, одним целым. Это казалось таким правильным, именно этого она желала больше всего на свете. Близость. Вторая половинка. Родная душа, с которой она обручилась в прошлых воплощениях и отыскала в новом. Ведь как иначе объяснить так стремительно пробудившуюся любовь?
