Они встали напротив крыльца, повернувшись лицом в сторону сидящего князя.
Вокруг стала собираться огромная толпа народу, прознавшего о смертельном поединке.
– Готовы ли бойцы защищать правду и доброе имя Борая и Родолюба? – Голос Переяслава, казалось, докатился до самых отдалённых уголков княжого двора.
Противники, посмотрев исподлобья друг на друга, молча кивнули головами.
А сотский меж тем продолжил произносить обыденную формулу речи, предшествующую таким поединкам:
– Сражаться вам надлежит без доспеха и щита, только с мечом в руках. Биться будете до смерти. Раны рубленые и колотые, а также пролитая кровь не могут остановить поединок. Но коли один из вас бросит оружие на землю и встанет на колени, тем самым он жизнь свою сохранит. Тогда князь приговор по обычаям отцов и дедов наших вынесет стороне, поражение получившей, а также плату установит в казну за обман люда местного и самого князя. Пока ещё не поздно, пока не пролилась кровь, предлагаю виновному сознаться в неправедных делах своих. Князь ждёт!
Ответом ему была тишина.
Молчали бойцы, и молчали вожди.
– Я сделал всё, что было в моих силах! – обратился Переяслав к князю.
Тот, не глядя на него, махнул рукой:
– Пусть начинают! Да рассудят их боги и оружие!
Кочебори Буривой, выставив перед собой мечи, быстро отступили друг от друга на несколько шагов.
Сотский размеренным шагом приблизился и остановился промеж бойцов, придирчиво всматриваясь в их лица, как будто ища ответ на какой-то свой вопрос. Наконец, не разжимая зубов, он произнёс свистящим шёпотом:
– Того, кто будет подло биться, я убью собственными руками! А теперь сражайтесь!
И так же неспешно и не оборачиваясь, он вернулся на крыльцо и встал подле князя Волемира.
Первым атаковал Кочебор. Его длинный и тяжёлый меч всей своей массой обрушился сверху на княжича, пытаясь сразу смять его защиту. Буривой, приняв удар на нижнюю утолщённую треть клинка, с трудом смог остановить движение чужого оружия. Он тут же осознал, что незачем ему мериться грубой силой с противником, который значительно превосходит его в размерах и весе. Нет, не этому его учили знаменитые бояре из личной охраны деда. Предбоевая лихорадка тут же прошла, мышцы расслабились, взгляд прояснился, а мысли упорядочились.
Сухощавый и подвижный княжич сам ринулся на врага, поочерёдно угрожая ему остриём и лезвием меча, вынуждая отступать и пятиться.
А стоило только Кочеборузамахнуться мечом, как Буривой стремительно сближался с ним, сбивая удар в самом начале или отражая его в сторону. Он уже явственно видел, что противник начал уставать, движения его замедлились, а от этого он всё больше и больше злился и забывал об осторожности, но при этом по-прежнему был опасен.
Княжичу совсем не хотелось убивать своего соперника.
Буривой дождался момента, когда тот, совершая в очередной раз неуклюжий выпад, провалился в пустоту. Голова Кочебораоказалась на уровне плеча княжича, и он тут же нанёс по ней сильный удар рукоятью меча.
Глаза противника закатились, ноги подкосились, большое тело конвульсивно дёрнулось и стало оседать на землю. Меч выпал из его руки, колени, а вслед за ними и локти коснулись земли.
Кочеборзамер в этой странной и неуклюжей позе.
Стихли крики и людские голоса, сопровождавшие поединок.
– Он будет жить! И это уже хорошо! – в тишине прозвучал голос князя Волемира, в котором слышались удовлетворенные нотки. Князь повернулся в сторону внука. – А ты, мальчик, всё правильно сделал, я тобой доволен!
– Пусть теперь наш князь свой приговор справедливый вынесет! – Слова Переяслававернули всех к действительности.
Буривой искоса взглянул на Милену.
Столько радости и счастья увидел он на её лице, обращённом к нему, что невольно улыбнулся в ответ.
Громко и отчётливо прозвучали слова приговора князя Волемира, передающего навечно спорное поле племени Родолюба.
– А почему ты не накажешь Борая и Кочебора за ложь их на тяжбище? – шёпот внука достиг ушей князя.
– Не всё так просто, внук! Борай поставляет в дружины мои до двух сотен хороших воинов, а потому с ним приходится считаться, да и не хотелось, чтобы племя его ушло к врагам нашим.
Вот так учил его дед премудростям правления страной.
Как же давно всё это было…
– Государь! Государь! Все собрались, столы накрыты. Тебя ждём. И сын твой Гостомысл там уже! – прервал воспоминания князя неслышно появившийся боярин Борута.
– Ты почто опять меня пугаешь? Сколько повторять буду, не ходи по дому бесшумно, аки зверь дикий, чай не на охоте!
– Прости, государь, забываю наказ твой, да и трудно в старости походку менять.
– Что ж, пошли в трапезную, Борута, нужно подкрепиться, а заодно и поход наш на Вину обсудить.
Масуд с двумя мечами в ножнах за спиной и коротким копьём в руках стоял у алькова постели наследного принца Абд ар-Рахмана. Никогда ещё он не видел его таким испуганным и угнетённым. Лицо сына эмира враз осунулось, тело била мелкая дрожь, остановить которую ему никак не удавалось.
Непроизвольная улыбка промелькнула на губах Масуда.
