Умывальника два: один на высоком столбике – для взрослых, второй на низком – для детей. Ребята хотят умыться из взрослого, хотят, чтоб отец взял их на руки и, может быть… подкинул раз-другой в небо.
– Ну-ка, – Алёша решил поднять младшего, но заметил, что старший насупился… Подхватил обоих! Каждому по руке!
Малыши долго умывались-плескались, опять же с криками, забрызгали отца. Случайно Алёша заметил дочь. Худенькая, она стояла и терпеливо ждала. Может быть, тоже хочется поскорей, может быть, даже вперёд хочется, девочка. Но ждёт и не плачет. На два года старше братьев. Алёша подмигнул Любе, и ему показалось – она поняла, что её считают взрослой, что она теперь помощница, что на неё надеются.
Алёша опустил сыновей на землю. Легонько подтолкнул в спины, словно погладил:
– Ромка, Санька! Бегом к матери молоко пить!
Взял дочь на руки, тоже поднял к умывальнику для взрослых.
– А ты одна будешь, Любушка, – царицей!..
Вдруг во второй раз запел петух. Это где-то у соседей. Но не понятно где – туман вокруг. Туман такой густой, что не видно столбика с умывальником, не видно дочери на руках, не видно и самих рук!
Алёша долго хлопал ладонью по прикроватной тумбочке, разыскивая мобильник. А тот надрывался, теперь не только кукарекал, но и мычал, блеял, лаял. Удивительно, что в таком маленьком устройстве помещается целый скотный двор.
Потолок оклеен плиткой. С потолка свисает хрустальная люстра, напоминающая сталактиты. На стенах широкие обои. Дорогие, зато на много лет хватит. Мебель финская. Мягкий уголок, журнальный столик, высокий, до самого потолка, комод, модное трюмо с огромными зеркалами. Из-за плотной шторы на окне выглядывает батарея центрального отопления. На стене электронные часы с зелёными цифрами – время вставать.
– Олег! сколько можно, выключи ты свой будильник!
– Чего?!
– Извини. Сон. – Рита села на кровати и поставила ноги на прохладный ламинат. Нашла на своей тумбочке сигареты, зажигалку. Закурила. Раньше она не позволяла себе этого в спальне, потолок берегла. Но во время последнего аборта ей сказали, что она не сможет иметь детей. Алёша тогда напился и разбил новую машину.
В соседней комнате, услышав, что люди проснулись, скулил и скрёбся пудель, купленный меньше года назад. На ночь его не пускали в спальню.
Аня посмотрела на своего мужа. Он спал на боку, сжавшись калачиком, подобрав под себя всё одеяло. Она улыбнулась, встала с кровати, укрыла его покрывалом и пошла доить корову.
Вдалеке в лесу что-то еле слышно выло или ныло.
– Бежим! – сказал старший, несколько секунд внимательно слушавший этот звук, и сорвался с места.
Молодой постоял немного, раздумывая, и побежал за старшим, уже пропавшим за деревьями.
Удивительно, но старший бежал сноровистее и словно быстрее, легко перепрыгивая через пни и поваленные деревья. Может, потому, что был в кирзовых сапогах. А у молодого разогнуты бродни, сковывающие движения.
Эту ночь молодой так и не спал, всё шевелил в костре палочкой, вздымая искры, подкладывал дрова. А выпил вчера больше, маленькую заканчивал один. Штаны ему великоваты, подвязаны верёвкой и на заду с правой стороны большая заплата. Коричневая ветровка с подкладкой короткая: если поднять руки, то сразу оголяются и спина, и живот. За плечами у молодого болтается ружьё и рюкзак, в рюкзаке что-то брякает. У старшего ничего не брякает. На лысеющей голове тонкая шерстяная шапочка. На плечах светло-серый распахнутый плащ, полы которого развеваются на ветру. Рюкзачок у него маленький, подбористый, словно прилип к спине, а ружьё он и вовсе держит в руках, прижав ремень к цевью, чтоб не болтался.
Они бежали по сосновому бору, залитому солнцем. С шумом. Под ногами трещали маленькие сухие ветки, хрустел высохший белый мох.
Иногда из-под ног старшего вздымались облачка пыльцы: видимо, он наступал на какие-то грибы или растения. Молодой чему-то всё время улыбался, он вспоминал, как стреляли вчера по банкам и потратили почти все патроны. А на охоту так и не пошли, тем более что она открывается только через неделю.
Ноющий звук мотора стал слышнее.
– Он! – обернулся на ходу старший. Лицо его было красным и потным.
Вскоре показался и сам автобус. Тёмно-коричневый пазик замелькал между деревьями. Грунтовая дорога здесь делала большой поворот. И хотя автобус показался слева, старший повернул вправо, чтоб успеть наперерез. Выбежав на бровку, он упал; уже с колен успел махнуть ружьём и крикнуть:
– Стой!
Автобус резко затормозил. Пассажиры дёрнулись вперёд. Хвост поднятой пыли понесло в лес.
Молодой, всё ещё улыбаясь, прибавил ходу, и к двери автобуса подбежал первый. Поднявшись на ступеньки, вдруг замер. На него был направлен пистолет участкового. Тот стоял, широко расставив ноги. Пиджак снят и повешен на спинку сиденья. Голубая форменная рубашка под мышками тёмная от пота. Фуражка в пыли. Это был не местный участковый.
