В плотном чёрном то ли пальто, то ли бушлате, всегда расстёгнутом, таком же чёрном свитере и клетчатом вылинялом шарфе. В чёрных штанах. На голове шапка-обманка с неразворачивающимися ушами. Когда-то дорогая, из норки или выдры. Лицо багровое, а волосы чёрные, без седины, и усы и борода чёрные. Хотя он уже не молодой, лет к пятидесяти. Одной ноги у него не было выше колена. В снегу сидел как в кресле, развалясь. Рядом лежали костыли. Под милостыню инвалид ставил прямо перед обрубком ноги маленькую жестяную коробочку. Крышка коробочки открывалась на навесочках. И на внутренней стороне этой крышки приклеены маленькие иконы и какая-то молитва. Иконки украшены по краям фольгой.
Утром его обычно не было, а вот после службы, когда люди шли из храма, он всегда сидел на своём месте. Не пропускал ни одной субботы и воскресенья, ни одного праздника. И даже на грязном снегу бруствера в своей чёрной одежде выглядел особенно чётко. «Нарисовался – не сотрёшь!» – услышал однажды Иван, словно его мысли подслушали.
Половина прихожан ничего не давали ему, половина кидали свои монетки с радостью.
Иван сначала проходил мимо, просто не было наличных денег. И каждый раз чувствовал себя, словно его палками побили. Шёл и старался распрямить побитую спину, руки и ноги, но не мог. Иван думал, что будет лучше, если давать милостыню, поэтому стал расплачиваться в магазинах наличными и копить мелочь.
В коробочку почему-то никто не клал бумажных денег: рублёвки, двушки, пятирублёвки, даже десяток не было, одно серебро. Время от времени инвалид складывал монеты аккуратными стопками соответственно номиналу.
Коробочка была маленькая и совсем не глубокая. Поэтому, чтобы попасть в неё и не разбить стопки, приходилось наклоняться и буквально класть свою милостыню. Инвалид искренне радовался каждому человеку, повернувшему к нему. Так радуются совсем маленькие дети, которые кричат: «Э! Э-э! Э-э!», взмахивают руками и даже подпрыгивают на месте.
– Здоровья крепкого! С праздником! – говорил он, смотря прямо на клавшего милостыню, и крестился. Одутловатое круглое лицо его светилось в этот момент.
Вскоре Иван узнал, почему клали только монетки. Как-то у него совсем не было мелочи, и он решил подарить сотню. Но когда привычно нагнулся над коробочкой, то положить её туда между стопками монет как-то неловко, да и некуда. Тогда он протянул инвалиду. Тот взял, быстро развернул вчетверо сложенную бумажку и стал размахивать ею, весь потянулся в сторону Ивана:
– Во-озьми! Во-озьми! Не надо! Во-озьми! – Лицо его при этом выражало такое страдание, что любой бы опешил.
Сторублёвка, зажатая посерёдке двумя жёлтыми пальцами, трепеталась на ветру и казалось бабочкой, которая вот-вот улетит.
Иван взял её, словно попрошайка он. В этот раз не только сковало тело, но и до боли зажало мышцы плечей. Ноющая боль отдавала в сердце. Отпустило только к вечеру, когда он догадался принять ванну.
С этого дня мелочь в кармане Ивана звенела в кармане брюк, в кармане пиджака, в кошельке, лежала в целлофановом пакетике в бардачке машины. Жена, увидев пакетик, стала в шутку звать мужа мелочным. Иван делал вид, что его это не трогает, а сам злился.
– …Один нищий только серебром берёт, – говорил обычно.
Несколько раз инвалид даже снился ему.
Удивляло то, что инвалид столько времени может сидеть на снегу.
Однажды после Рождества Иван опоздал из-за пробок к началу литургии. Выскочил из машины, пикнул на ходу сигнализацией и, придерживая шапку рукой, неловко побежал в сторону храма. Но тут же остановился: на снегу, на своём месте, сидел чёрный человек и улыбался ему.
Иван положил монету в ещё пустую коробочку.
– Спаси Господи! С праздником! Здоровья крепкого!
На секунду ему даже показалось, что служба уже закончилась и он возвращается из храма. От этого ощущения удалось отделаться только у ворот забора, когда из динамика на колонне раздался громовой возглас дьякона.
Иван оглянулся, чтобы проверить: не померещился ли ему чёрный человек. Нет, тот сидел на прежнем месте и словно для того, чтоб показать, что он живой, неловко переложил костыль.
Уже позже, когда Иван возвращался из храма и второй раз кинул монетку в коробочку, его поразила мысль, что всё это время этот человек просидел на холоде на снегу. Он впервые взглянул инвалиду прямо в глаза. Тот чего-то испугался и повторил:
– С праздником! Здоровья крепкого!
В следующее воскресенье Иван специально припозднился на литургию. Попрошайка чернел на своём обычном месте. Иван помедлил немного, чего-то боясь, и прошёл мимо инвалида только вслед за маленькой торопливой женщиной. Почему-то склонив голову и даже чуть сгорбившись. Сам себе показавшись при этом собакой на поводке. Женщина ничего не положила, и он тоже.
