Молодой растерянно оглядел пассажиров. Прямо перед ним сидели две женщины. У одной на руках ребёнок. Он смотрел, удивлённо приоткрыв рот, но в карих глазах его зарождался страх, какой-то глубинный, всё охватывающий, как у загнанного зверя. Водитель обернулся со своего сиденья, высунувшись из-за загородки. Он словно застыл в этой позе. На его лысине блестели капельки пота. Рядом с водителем, на перегородке, большой портрет какой-то певицы с длинными кудрявыми волосами. Почти прямо перед лицом она держит микрофон, а рот широко открыла.
Пыхтя, в автобус поднялся старший. Схватившись руками за половинки дверей, сложенных гармошкой, и встав на первую ступеньку, он хотел что-то сказать, но замер на полуслове:
– Ао…
С минуту все молчали. Мальчик уткнулся матери в грудь и еле слышно плакал. Теперь мать смотрела с тем же страхом, который до этого копился в глазах малыша. Она до мелочей была похожа на сына внешне.
Гудел двигатель автобуса. Чувствовалась вибрация механизмов, работающих вхолостую. С бора доносило запах смолы и слышались тревожные вскрики сойки, где-то далеко-далеко стучал дятел. Мимо окон автобуса пролетела, порхая, бабочка. И почему-то эта глупая всем известная бабочка сильно взволновала молодого. Он, глядя на пистолет, хотел поднять руки вверх, но старший вдруг опомнился:
– …Нас двое, – тихо сказал он, наставляя на участкового ружьё, – ты в одного пальнёшь, а второй в тебя.
Тот не шелохнулся. Старший подтолкнул молодого в салон.
– Поехали, – сказал водителю.
Молодой тоже взял ружьё на изготовку.
Участковый глянул на пассажиров и едва заметно кивнул водителю, но руку с пистолетом не отпустил. Казалось, что рука у него занемела и даже существует отдельно от него: отойди он в сторону, рука с пистолетом так и останется на прежнем месте.
Автобус затрясся на ухабах, запылил песком. Этой сухой неприятной пылью слегка запахло в салоне. На ухабах ствол пистолета подпрыгивал, подёргивались ружья в руках мужиков.
Водитель громко просигналил, и у молодого так дёрнулось сердце, что ему показалось – он его проглотил, а потом сердце медленно обратно поползло из желудка.
Пассажиры в салоне как будто ожили, дорожная пыль, лежащая на всём, поднялась и зашевелилась. Никто не знал, что водитель только что чуть не сбил учителя математики, возвращавшегося с рыбалки. Тот вышел прямо на дорогу и голосовал. Автобус промчался с учителем так близко и так быстро, что он едва успел схватиться за кепку, чтоб её не сдуло.
После сигнала участковый осторожно опустил пистолет и спрятал в кобуру. Тогда старший повесил своё ружьё на одно плечо стволом вниз. Но молодой продолжил держать ружьё в руках. Он, правда, не направлял его на участкового, так и не смог направить на человека. Стоял, прижавшись к одной из стоек, обхватив её согнутой в локте рукой. Его мутило, и хотелось спать. Очнулся он от слов старшего:
– Друг, останови в начале деревни.
Уже выехали из леса. Вокруг поля с небольшими перелесками. Автобус, оставив позади несколько первых домов, мягко остановился. Старший сказал: «Спасибо!» и вышел демонстративно-непринуждённо. Молодой – тот вылез задом, как стоял. Захлопнулись гармошки дверей, автобус поехал.
Оказалось, что водитель остановился удачно, прямо напротив тропинки к дому. Старший уже поднимался по ней, как-то тяжело шагая.
Дом был ярко освещён солнцем, так что казалось, можно различить все щёлки серых брёвен. Только внизу дома, с угла, тень от небольшой баньки. Молодой вдруг почувствовал такую сильную любовь к своему старшему другу и к этому дому, в котором гостил третий день, что даже сам удивился. Попытался бежать, но это у него получилось плохо, ноги были словно ватные.
Не здоровые имеют нужду во враче, но больные.
Иван испытывал перед ним какой-то парализующий стыд. И было ему от этого некомфортно, плохо и даже больно. Он злился за такую слабость на себя и на него. Какое-то время вовсе въезжал прямо на территорию храма и ставил машину там, где ставили служки. Лишь бы не проходить мимо него. Но потом он понял, что это просто малодушие, и стал парковаться как все.
Обычная храмовая парковка располагалась сразу за дорогой. Вот здесь-то, около дороги, и просил милостыню инвалид.
Он появился в середине октября. Осенью сидел на вазоне с умершими цветами, а зимой прямо на снегу, ничего под себя не подкладывая для тепла.
Последнее время его, видимо, попросили перейти от ворот забора подальше, и он сидел на другой стороне дороги, на бруствере рядом с парковкой.
