Как обычно при посадке, люди долго разыскивали свои места, путаясь в номерах на спинках. Я вошёл одним из первых и смотрел в окно на товарный поезд, гадая, кто тронется первым: мы или он. Наконец все уселись. Рядом со мной уместилась полная высокая женщина. Перед тем как сесть, она весело сказала: «Разойдись, народ, Дюймовочка идёт!» И я пожалел, что не взял билет в плацкартный. У женщины была короткая стрижка и длинные качающиеся серёжки в ушах. Отодвигаясь от её крупной руки, которая не влезла на подлокотник, я даже глянул зачем-то в сторону выхода, словно на самом деле намеревался сойти. В этот момент во входных дверях появился щупленький мужчина. В чёрной шерстяной шапке чулком, в серой курточке, свободно висевшей на нём, и чёрных брюках, тоже великоватых. Будь он чуть поменьше, ему бы пришлось покупать вещи в детских магазинах. На плече его болталась небольшая сумочка, а сам он разговаривал по телефону, немного картавя, что ещё больше сближало его с ребёнком.
Мужчина как-то быстро нашёл своё место, оказавшееся сзади меня. И мне поневоле пришлось слушать его разговор. Полная женщина, намереваясь поспать, опустила кресло. Отвлёкшись на мужчину, я прозевал момент, когда мы тронулись, от этого мне стало неприятно.
– Да, ключ под подоконником в щели. Да, мы с Верочкой погуляли, – говорил он отрывчато, словно в такт разгоняющемуся поезду. – Я тебя не обязан спрашиваться. Ходили на аттракционы. Ели мороженое.
– Да. Еду к маме, буду там жить. Всё! Да, летом Верочку туда увезу.
– Что ещё? Нет, денег не дам. Тебе не дам. Дочери дам.
– Да, да. На день рождения приеду. Конечно. Куплю куклу, куплю. Да, разговорчивую, как мы мечтали… – Он замолчал. А я повторил про себя понравившиеся мне слова: «разговорчивая кукла».
– Всё! Достала ты меня! Всё! Я для тебя умер! Умер! – Он выключил телефон. Полная женщина удивлённо посмотрела на него через плечо и ничего не сказала. Я глянул в окно: там всё ещё тянулся товарняк, а может, это уже был другой.
Через несколько минут мужчина стал просить свою соседку выпустить его. «Шебутной», – подумал я.
– Тут, наверно, у проводника что-нибудь продаётся. Пойду схожу.
Соседка встала. Я оглянулся. Это была довольно молодая блондинка. На улыбающемся лице её то ли крем, то ли искусственный загар солярия. В волосах заколка в виде цветка.
Мужчина пролез в проход, умудрившись стукнуться подбородком об опущенное кресло Дюймовочки. Выбравшись, он зло посмотрел на неё, но ничего не сказал.
– Вам что-нибудь принести? – спросил блондинку как-то слишком громко, так что все вокруг оглянулись. Казалось, что он стесняется смотреть в глаза и поэтому смотрит на цветок в волосах. Вагон покачивало. Блондинка, усаживаясь, только смущённо покачала головой. Кто-то невежливо свистнул.
– Я вам шоколадку куплю, – сказал он и зашагал по вагону браво, по-молодецки. Казалось, что и вагон качается от его шагов.
Куча мыслей пришла мне в голову. Я даже забыл глядеть в окно. Представлял, что сейчас произойдёт. Соседка моя задремала.
Мужчина вскоре вернулся, какой-то тихий, спокойный, с пластмассовым стаканчиком чая.
– Вот, – сказал он, – шоколадок не было. Пересядьте на моё место, там столик можно открыть. Вы для меня как мама, добрая и хорошая. Берите-берите. А я приятеля встретил, пойду к нему.
И он ушёл, оставив её с ненужным ей чаем. Она так опешила, что даже забыла сказать спасибо. Когда опомнилась, обернулась назад, но было уже поздно.
Чтобы выйти на своей станции, мне пришлось разбудить Дюймовочку. Я улыбнулся ей и был доволен, что она не заворчала, выпуская меня. Даже зачем-то извинилась:
– Всю ночь не спала, у меня дочь родила. Еду к ней, надо сил набраться.
Я поздравил её. Женщина с чаем тоже была рада, что дочь у Дюймовочки родила, улыбалась. Она сидела перед открытым столиком и комкала в руках пустой стаканчик, не зная, куда его деть.
А мужчину я видел ещё раз. Он стоял в очереди в билетную кассу. Мне надо было купить обратный билет на следующую неделю, и я встал вслед за ним. Было интересно, куда он едет. Он тоже купил обратный билет, только на отходящий поезд.
Вышли из храма, а храм у нас в другой деревне и автобусы не ходят. Заказали такси. Таксисты не очень-то любят к храму ездить. Не любят. Иногда двойную цену заламывают.
Таксист приехал, музыка на полную, сидит курит. Зоя Михайловна своим зычным голосом:
– Выключи ты свою бандуру!
Промолчал, но выключил.
Садиться в машину стали, тут уж я … не удержалась:
– Не курите, пожалуйста, у меня непереносимость.
А у меня и правда в груди давит.
Он сигарету потушил. Поехали. То на нас смотрит в зеркало заднего вида, то на дорогу, словно спросить что-то хочет.
– Чего это вам ничего не нравится? – спросил. – Из церкви?
– Да, из храма.
– Недомолились, что ли?
– Да, недомолились.
Довёз нас до подъезда. Отдали деньги. Он пересчитал.
– Только дверками сильно не хлопайте.
– Ладно.
Ушли и не закрыли совсем.
Он музыку врубил. Вышел из машины и закурил. Дверки все открыты, словно это не машина, а птица с крыльями, сейчас полетит. А он курит. Только вслед как будто сказал:
