В морозы Ирина Ивановна долго не решалась вылезти из-под одеял. А самое главное, боялась угадать мимо валенок, специально поставленных около кровати. Оступишься или зацепишься за одеяло – и коснёшься босой ногой пола, а там и вторая нога обязательно на пол шлёпнется. Ступни обожжёт – пол ледяной; ещё когда жив был муж, то забирался под дом и говорил, что уже весь подполок выгнил. И ковра стелить нельзя, под ним собирается изморозь, а потом плесень.
Спала Ирина Ивановна в одежде, и только ступни босые, чтоб отдохнули. Поэтому, сунув ноги в валенки, она сразу бежала к печи, на ходу включив свет. За окнами с толсто намёрзшим льдом только рассветает, хотя уже к девяти. В доме так холодно, что кажется, что ты на улице, а там, за окнами, тёплая изба. Печь уже вся выстыла, и сменные валенки на её плите только что не холодные. Но Ирина Ивановна всё-таки надела их, а те, прикроватные, поставила на приступок около плиты. Дрова принесены ещё с вечера и лучины нащипано. Дрова в этом году не берёзовые, не жаркие. Ирина Ивановна затопила печку и долго не закрывала дверку – всё грелась. Вообще чугунная плита накаляется быстро и сразу отдаёт свой сухой жар. Ирине Ивановне всё хотелось сесть прямо на плиту и погреться, чтоб прокалило всю внутри. Стояла и не отходила от печи, как приклеенная.
Наконец она решилась: поменяла валенки на тёплые, приятно согревшие ноги, надела подкладку от пальто, меховую жилетку, мужнин тулуп и выскочила на улицу. Вчера на морозе лопнуло, когда она его выносила и чистила снегом, пластиковое ведро-горшок, которое сильно выручало её зимой. И вот теперь приходилось ходить в холодный туалет.
Когда протопилась вторая печь, а Ирина Ивановна позавтракала горячей отварной картошкой, в доме как будто стало вполне сносно. С окон закапало, и даже захотелось дремать. Но сегодня было не до того. Ирина Ивановна достала белые узкие валенки с вышивкой по голенищам и поставила их к печи, чтоб нагрелись. Валенки эти привезла в подарок сестра, выгуливались они только в особых случаях.
Вспомнив младшую сестру, которая жила в Архангельске, Ирина Ивановна словно проснулась во второй раз. Она быстро прошла к большому ящику цветного телевизора, купленного по случаю давным-давно. Сверху на нём стояло четыре больших миски. Ирина Ивановна внимательно осмотрела каждую, глядя чуть сбоку и принюхиваясь.
– Вот какой холодец получился! – сказала громко.
Голос у неё оказался неожиданно звонким и тонким. Она даже сама удивилась этому голосу, поэтому сказала ещё:
– Мама так учила варить. И желатина я не добавляла. Даже есть захотелось от запаха.
На каждую миску она крышкой положила тарелку и закрепила скотчем. Три таких «контейнера» составила один на другой, переложив пластами белой медицинской ваты. И снова скрутила скотчем. Потом осторожно снизу надела на свою пирамиду пакет, на него второй для укрепа. Подумала немного и сунула туда же оставшуюся миску. Попробовала на вес: «Тяжеленько». Но ничего не поделаешь.
Ей почему-то вдруг показалось, что на улице оттепель. Она даже поскребла ногтем в верхнем углу окна, чтоб посмотреть, но ничего не получилось – не оттаяло, да и не оттает.
Надела длинное вязаное платье, кофточку с пуговицами. Но в морозы много не пофорсишь. Пришлось снова надеть подкладку от пальто и мужнин тулуп. В этом тулупе руки плохо гнулись, словно они замёрзли. Ощущение было неприятным, и Ирина Ивановна передёрнула плечами, чтобы избавиться от него. Перед зеркалом причесала волосы, густо намазала лицо детским кремом «Морозко» и так ловко перемотала голову платком и шарфом, что остались видны только глаза. Сверху на этот ком натянула большую шерстяную шапку. Когда поменяла валенки, почувствовала, как сильно они нагрелись, и даже испугалась – не испортились ли они от жаркой печки. Стала неловко поднимать то одну, то другую ногу, рассматривая их. С валенками всё было хорошо. Она перекрестилась на иконы, а уже после надела шубницы и взяла пакет. Снова почувствовала, какой он тяжёлый. Вздохнула, выключила свет и вышла.
Она ошиблась или, вернее, обманулась в том, что на улице потеплело. Холод стоял собачий. Она поняла это, уже когда приставляла палку и навешивала замок. Замок давно замёрз и цеплялся для виду.
Все местные машины стояли несколько дней на приколе, и никто не ездил по деревне. Если кому-то надо было в город – вызывали такси. Но два дня назад приехавшее такси заглохло, что-то там перехватило. Машина несколько часов стояла прямо на дороге, а водитель отсиживался у Крехалёвых, так как легко был одет и не мог уйти пешком. Теперь такси в деревню ехали только за тройную плату, и то если попросишь.
