Ирина Ивановна решила пойти пешком. Первые полкилометра она всё думала вернуться, но потом пообвыклась. Долго спасали нагретые на печке валенки, но вот и их стало как будто прохватывать, стало казаться, что идёшь босиком. «Это кровь плохая – не греет», – подумала Ирина Ивановна. Раньше, по молодости, у неё была любимая поговорка: «Не сапоги греют ноги, а ноги сапоги». Тогда она часто, не дожидаясь автобуса, бегала пешком в городскую школу, где работала. Просто так, чтоб прийти пораньше, от избытка энергии. А вот теперь шесть километров до города даются нелегко. Сильно мешал пакет: рука, отягощённая им, затекала. Поэтому постоянно приходилось перекладывать свою ношу из одной руки в другую. Чтобы согреться, старалась чаще перебирать ногами. А вокруг никого. С одной стороны лес, с другой – зарастающие поля. Снег блестит, искрится. Над лесом висит солнце, а с боков его на расстоянии радужные полоски. Под ногами накатанный снег дороги громко скрипит, и кажется Ирине Ивановне, что она идёт по огромному музыкальному инструменту, который будит тишину вокруг. А радужные полоски, исходящие от солнца, – это нарисованные звуки – так их рисуют в детских книжках.
Когда показалась деревня Стругово, плавно перетекающая в город, Ирина Ивановна широко улыбнулась и почувствовала, что платок на лице чуть закостенел. Она представила себя со стороны. Весь платок в белой изморози и шапка тоже. «Ну, ведьма, чистая ведьма!» Смеяться в открытую она боялась, чтобы глубоко не вдохнуть холодного воздуха, и мелко затряслась. Вдруг почувствовала, что сильно замёрзла. И последние метры до Стругово дались особенно тяжело. Казалось, что мороз вот-вот обнимет так сильно, что ноги не смогут двигаться. Чувствовалось, как мороз студит кровь, пробирается внутрь тела и хочет остановить сердце. Одно радовало Ирину Ивановну, что дом её знакомой, Натальи, был первым в деревне, сразу после таблички, по правую руку.
Стучаться, конечно, не стучалась, когда открыла дверь в жилую избу, угодила в ватное одеяло, повешенное для тепла, и запуталась в нём.
Отдёрнула одеяло Наталья. И первым делом закричала от испуга.
– Это я, это я, – едва слышно повторила несколько раз Ирина Ивановна. Видимо, холод в самый последний момент всё-таки перехватил дыхание.
– Ну ты даёшь, женщина!
Наталья всегда называла Ирину Ивановну женщиной, и ей это нравилось. А сейчас это слово показалось самым нежным и тёплым. Даже на глазах появились слёзы.
– Ну ты даёшь! – Наталья стала разматывать, раскутывать Ирину Ивановну, и вот из страшного огромного существа, наполовину запудренного спереди белой изморозью, появилась худенькая женщина в вязаном платье.
– Пойдём, пойдём к печке.
Её посадили к стенке горячей печки, на ноги надели тёплые валенки, в руки вставили чашку чая. И сразу как-то отлегло, тело расслабилось, как-то обмякло. Ирина Ивановна вспомнила из школьной программы, что человек на семьдесят пять процентов состоит из воды. И подумала, что внутри её эта вода замёрзла, а вот теперь оттаивает.
У Натальи в доме намного теплее, чем у Ирины Ивановны. Несмотря на это, хозяйка в валенках, тёплых рейтузах и кофте. Наталья чуть моложе Ирины Ивановны, полненькая, всегда румяная, с чёрными густыми волосами до плеч.
В комнате очень чисто и уютно. Но Ирине Ивановне кажется, что слишком много мебели. Два дивана – один большой, другой маленький. Кресло, стул с высокой спинкой, полированный стол у окна. Два тёмных, немного мрачных шкафа по дальней стенке. В одном – книги, во втором – посуда. Кажется Ирине Ивановне: как эти шкафы были поставлены тут, так и стоят, и ничего внутри их никогда не меняется.
Около телевизора красуется небольшая искусственная ёлочка. Огоньки гирлянд лениво перебегают среди игрушек, меняют цвет.
– Поставила уже? – тихо спросила Ирина Ивановна.
– А то как же! Новый год уже прошёл. Тебя под ёлочкой ещё подарочек ждёт.
– А я вот не поставила. Хотела к Рождеству принести, но не смогла. На Старый Новый год поставлю.
– Дело хозяйское. Иди-ка, женщина, приляг.
Ирина Ивановна отдала пустую чашку Наталье. И так это получилось ловко, словно она её не отдала, а просто выпустила из рук, и чашка сама улетела куда-то. Потом Ирина Ивановна послушно прошла к дивану и прилегла бочком…
Проснулась она часа в два. На улице, за обросшими льдом стёклами окон, голубоватый свет – скоро будет темнеть.
Ирина Ивановна откинула одеяло, которым была прикрыта, и вскочила.
– А я думаю, ты у меня того, заболела. – Наталья сидела в кресле напротив и читала газету в очках. Она даже не отстранила газету, разговаривая с подругой.
– Кушать будешь?
Ирина Ивановна не знала, что ответить.
