Уже перед самой темнотой вернулся на берег. Ночью кто-то пришёл купаться: мужчина и женщина. Сначала они шли с фонариками, а потом погасили их. Мужчина смеялся весело, но голос его то удалялся, то приближался вновь. Женский заливистый смех почему-то казался мне русалочьим. Потом всё стихло. Вообще, хорошо, что я выспался днём, а то бы уснул. Включил свой пистолет-фонарик и подошёл к самой кромке воды, которая едва шевелится и шуршит о берег. Посветил в море, вода прозрачная, луч фонарика добирается до дна и ползёт по нему, как сказочная светящаяся рыба. Я выключил её и сел на камни. Откуда-то снизу, из-под земли, чувствуется холодное и мокрое. Видимо, там, под землёй, море пробралось на берег. Неожиданно впереди увидел корабль со множеством светящихся иллюминаторов. Причём он не приплыл, а явился как привидение. Видимо, до этого его закрывала пелена тумана. Так же неожиданно корабль пропал. На небе высыпали звёзды. Время от времени они окунались в туман облака, словно ныряли в море, а потом снова выбирались на свои места, чтобы обсохнуть. Потом и звёзды пропали. Чтобы понять песню, надо дослушать её до конца, чтобы её почувствовать – достаточно одного куплета. Вот этот куплет морской песни я и слушал всю ночь. Человеческими голосами завыли шакалы. И можно было подумать, что это дикари во сне затосковали по своим чистым домашним постелям.
Под утро стало очень холодно. И я решил сыграть песню моря. Достал дидж. Сначала, вынутый из чехла, он был совершенно сухим, но алюминий быстро-быстро стал собирать на себя капельки невидимой влаги. Я играл, поводя диджем в разные стороны, чуть пристукивая ногами, чтобы скорее согреться. Рядом со мной кто-то зашевелился, и я почему-то подумал, что это камни. Море тоже услышало мою песню. Оно вдруг чудно замерцало то тут, то там, а потом всё больше и больше. Мне даже показалось, что передо мной чудесная ткань, из которой скроено всё живое, которая объединяет весь мир. Я даже хотел нагнуться и потянуть ткань к себе, чтобы пощупать, но не посмел. Вскоре мерцание потухло. С моря побежал едва заметный туман. Он клочками набегал на меня, огибал, кажется, пытался зацепиться за что-нибудь, но не мог. Я вспомнил, как недавно днём звуки нежно касались моих ушей, гладили их. Вот так же касался и туман. Только я ничего не слышал, он безмолвно бежал мимо меня куда-то туда, на землю.
Как узнать о том, что скоро рассвет? По птицам. Они всегда встречают его и очень любят это пограничное состояние. Закричали, невидимые пока, чайки. Одна, светлая, огромная, шла прямо по кромке воды и проверяла, что же ей тут за ночь выкинуло море.
Она дошла до меня и остановилась. Повернулась в мою сторону. Вообще птицы и звери не воспринимают меня как человека и часто не боятся. Наверно, чайка приняла меня за камень, которого здесь раньше не было, а может, подумала, что я выкидыш моря и нельзя ли здесь поживиться. Я долго сидел молча. Наконец мне надоело это противостояние. Я встал, чайка чуть отступила. Дидж мой был уже в чехле и за плечом, а иначе она бы испугалась. Я пошёл за птицей чуть согнувшись и всё надеялся взять её в руки. Но она уходила и уходила. Вдруг я заметил край спальника. Было ещё темно, и пришлось снова зажечь фонарик. В спальнике спали двое. Чуть дальше нашёл ещё один такой. Птица между тем сорвалась, облетела меня вокруг и наверняка села на том месте, где я за ней начал охотиться. Ну как же, не дал спокойно исследовать берег. Мне не хотелось оставаться, где спят влюблённые, чтобы не потревожить их утро. Я вспомнил про гору, на которой памятник, и пошёл к ней. Если на берегу хоть что-то видно, а от моря идёт слабый свет, то между деревьев совсем темно. Здесь без фонарика не обойтись, его лучом я нащупываю тропинку, ведущую в гору, всё выше и выше. Тропинка вполне натоптанная. Правда, иногда из неё вылезает крупный камень или корни деревьев. Когда я оборачиваюсь назад, на месте моря что-то светлое, беловатое, словно бездна. Вдруг я запнулся за натянутую верёвку и упал.
– Кто идёт?!
Верёвка тянется к замаскированной палатке, установленной на деревянном щитке. И я сразу оценил, что это хороший наблюдательный пункт. В палатке загорелся свет, видны тени людей.
– Кто идёт?
– Свои. Я к памятнику.
– К памятнику правее, здесь не пройти.
Свет гаснет, я держусь правее. Иногда теряю тропинку, она становится едва заметной. Вскоре слева от тропинки начинается обрыв, довольно крутой. Поэтому иду всё медленнее и медленнее. К рассвету добираюсь до вершины и памятника. Это самый обычный тёмный могильный прямоугольник. А на нём молодой парень – десантник. Это во мне сначала не состыковалось. Я думал, что если он много лет жил здесь дикарём, то и будет голым.
