Меня вообще удивляет, как резко могут меняться люди. Я заметил это ещё по матери. Однажды мы ездили в монастырь на несколько дней. Я тогда ещё плохо ходил после операции. Поехали обратно, денег не было. Купили билеты в общий вагон. Ночь. Спать охота. Подошёл поезд. И вот в этот общий вагон попёр народ. И моя хрупкая мать стала расталкивать всех руками и плечами, забралась одна из первых. Мне, конечно, нельзя было в свалку, и я с трудом забрался по лесенке с низкой платформы, когда объявили отправление. Ковыляя по тускло освещённому вагону, я вдруг увидел маму. Она заняла одну из нижних полок в «купе». Сидела по её серёдке. С одной стороны – рюкзак, прижатый рукой, с другой – её сумочка. И вот меня поразило это перевоплощение. Только что спокойная обстановка, тихое пение, напутствие какой-то старицы, кроткая мама. И вот драка за полку, и мама натуральный пахан. Я, конечно, понимал, что это для меня, но сначала неудобно было сидеть на этой полке.
Рома дал задний ход и стал разворачиваться. Фары его машины, выхватывая кое-где ночных бабочек, ударили светом прямо в глаза какому-то парню. Он прикрылся рукой и чуть наклонил бритую голову – со стороны казалось, что плачет.
Ещё слышны были звуки уезжающей машины, когда парень подошёл ко мне и подхватил под руку. Он посветил дрожащим фонариком прямо в лицо:
– Ты к Женьку? На шабаш?
– К Женьку, – ответил я.
– Ну, тогда пошли.
И мы пошли. Мимо палатки Женька пройти было просто нельзя. Недалеко от неё горел огромный костёр, вокруг которого толпились люди. Парень, с которым мы шли, выхватил у меня обе бамбучины. Большую поставил на лоб, запрокинув голову, а тонкую вращал в руках. Так вошёл в калитку и прямо к костру.
Все зааплодировали. И казалось, что это костёр защёлкал. Мужские и девичьи голоса закричали:
– У-у-у! У-у-у-у! Молодец, Серёга!
Я нашёл Женька. Он несказанно обрадовался мне. В тельняшке, как заправский моряк. Полез обниматься.
– Ну, ты вовремя. Нога уже почти прошла, но всё равно стараюсь далеко не ходить, – он показал на перетянутый бинтом голеностоп. – Но, если Магомет не идёт к горе, гора придёт к нему. Поэтому всё у меня проходит.
– А жена где?
– В роддом рожать поехала. Решили не дома рожать, всё не как у людей.
– А ребёнок? – Вокруг громко кричали, и мне всё казалось, что Женёк меня не слышит.
– Дома спит.
Мы оглянулись. Из палатки выглядывал мальчик. Из-за бликов костра его серьёзное лицо, казалось, то приближается, то удаляется.
– А ну, спать, кому сказал! – прикрикнул Женёк.
Высунутая в прорезь двери голова исчезла, палатка заметно дрогнула всей конструкцией.
Серёга между тем не глядя, через спину кинул в мою сторону бамбучины. Это было так неожиданно, что я едва не получил по голове той, что побольше. А Серёга выхватил из костра три головешки, наверняка специально для этого приготовленные, и начал ими жонглировать. Три девчонки в этот момент пошли колесом в разные стороны. Две были в штанах, а одна в длинной юбке. При каждом обороте юбка красиво взлетала крылом птицы, а потом задиралась, иногда закрывая девушке лицо, и тогда видны были тёмные гимнастические трусики и светлые тощие ноги. Те девчонки, что были в штанах, быстро устали. А юбочница крутила всё новые и новые обороты, каждый раз громко взвизгивая при переходе на руки.
Серёга, заметно уставший, сделал пару кругов около костра и скинул свои головешки. Люди, стоявшие вокруг костра и отбивающие ладонями ритм, снова радостно закричали и зааплодировали.
После Серёги вышел совсем маленький и худой парень. Я даже подумал, что это ребёнок. Правда, у ребёнка виднелась чёрная козлиная бородка. Он был раздет по пояс. Поджёг шарики на верёвках и стал очень ловко крутить. Чтобы было лучше видно, отошёл чуть в сторону от костра, к бассейну. В воде, словно дрожащей в каком-то нетерпении, отражались быстрые полёты огненных шаров. Я всё силился прочесть эти огненные начертания, тут же пропадающие в ночном воздухе, но не мог.
Потом парень стал плеваться огнём. В одну сторону, в другую. И мне всё казалось, что ему нехорошо и его тошнит этим огнём.
