Машина у Счастья большая, и сам он кажется в ней карапузом на переднем сиденье. Мы неслись в темноте со страшной скоростью – в поворотах меня то прижимало к дверке, то наклоняло в салон: видимо, Счастье боялся, что я передумаю, и спешил. Сидел я на заднем сиденье; на переднем, бережно пристёгнутый ремнём безопасности, располагался барабан в большом кожаном чехле в виде коробки. Впопыхах чехол был не до конца застёгнут, и, когда попадалась встречная машина, блестящий барабан выглядывал отблеском улыбочки. И вот уже город, горящий множеством огней. Я оглянулся: позади черно, словно мёртвое поле. Вообще, я не успевал понять, что со мной происходит, так быстро действовал Счастье. На вокзале он ловко и почти незаметно вытянул из моего нагрудного кармана паспорт, а потом погрозил пальцем:
– Ай-ай-ай! Храни во внутреннем.
Народу на вокзале немного. Как раз что-то объявили, и почти все, кто с сумками и рюкзаками, встали и пошли к выходу. Счастье, проскочив между ними и глянув на табло, быстро обошёл очередь из четырёх человек и сунулся к окну. Мужчина, в очках и в тонком летнем плаще, как раз собирался покупать билет. Выходка Счастья ему явно не понравилась, он схватил его за руку. Но Счастье и мужчине погрозил пальчиком, потом показал на время и на меня. Мужчина уступил.
И вот уже Счастье мчится ко мне:
– Давай, давай, скорее, хватай всё. Тебе повезло. Билет на отходящий, плюс в купейный вагон – поедешь со всеми удобствами. Прямой поезд.
Этот прямой поезд уже медленно двигался вдоль перрона. Сонная проводница проверила билет и пропустила меня, в её вагон садился только я. Счастье стоял внизу, довольный, счастливый, забирал волосы в хвостик. По крайней мере, ему стало хорошо. Мне же казалось, что меня силком, как пробку из бутылки, вытолкнули из какого-то хорошего места. Я даже хотел спуститься обратно на перрон, но передумал.
В вагоне душно, плохо работает кондиционер. Я не сразу нашёл своё шестое купе, проводнице пришлось помочь мне и открыть дверь на колёсиках. В купе не спали.
За столиком друг напротив друга сидели молодой парень и женщина лет пятидесяти. Верхний свет выключен, зато горят ночники, этакая романтика. На столе стаканы, что-то съестное. Парень передвинул большую двухлитровую коробку сока и закрыл ею бутылку вина. Лицо у парня доброе и некрасивое одновременно. Широкое, с широкими щеками, немного приплюснутое и улыбающееся. Такой может и в морду дать, и помочь бескорыстно. Женщина плотненькая, кругленькая, мне всегда кажется, что такие могут скакать как мячики.
Я хотел войти, но дидж, висевший на плечах, встал поперёк двери и не дал мне.
– Ничего себе у тебя гриб! – весело сказал парень.
– Какой гриб?
– Ну, гриб, здоровый такой, на пляже ставят от солнца.
– Это не гриб. – Я протиснулся в дверь.
Постель на моей верхней полке была уже аккуратно расправлена. Это хорошо, сервис. Я закинул в багажник рюкзак, пристроил туда дидж и бамбучины, а потом забрался на свою полку. Слов нет, приятно оказаться на свежем белье и довольно мягкой постельке. На соседней полке храпел какой-то мужик, укрывшийся с головой простынёй. Я повернулся лицом к стенке.
– Тебя как звать? – спросил парень.
– Толя.
– Олег. Где бамбука набрал?
Я ничего не ответил. Через несколько минут Олег попытался ещё раз заговорить со мной:
– Давай, Толя, спускайся к нам. Посидим.
Но я притворился спящим.
– Серьёзный, – сказал Олег значительно.
Женщина хохотнула. И они продолжили свой разговор про север, про юг. Засыпая, я ещё успел узнать, что Олег работает в Мирном на космодроме и возвращается из своего первого отпуска, который провёл в родном южном городе.
Но поспать мне не дали. Не знаю, сколько времени тянулось забытьё. Вдруг в соседнем купе истошно закричали:
– Почему в Украину?! Почему в Украину?!
Я сел на полке. В купе душно. Парень уже был на ногах, может, и не ложился. Женщина выбарахтывалась из простыни. Она успела переодеться в светлую широкую пижаму. Мужик на соседней полке всё ещё спал. С чёрной густой бородой, в футболке и шортах. Его простыня теперь стекала белым вниз. В соседнем купе всё ещё орали, к первому голосу присоединились другие, кричащие что-то своё. Казалось, даже поезд стал притормаживать. За окном в темноте огни какой-то станции. Мы вышли в проход. Там озирались в разные стороны несколько человек. Почти из каждого купе вопросительно выглядывали люди. Огибая их, по вагону шёл пожилой мужик со смартфоном в руках. Загорелый, небритый, в трусах и модной майке-боксёрке. Ноги волосатые, кривые. Его шатало из стороны в сторону, и он то и дело опирался о стенки и окна.
– Почему на Украину? Почему? – повторял тихо, видимо, не было сил кричать.
Я пошёл за ним. Из своего служебного купе появилась проводница. Сонная, в безрукавном домашнем халате, а не в форме, с обгоревшими красными плечами, кажется, и сейчас пышущими болью.
Мужик сел на корточки и чудом удержал равновесие.
– Почему наш поезд идёт на Украину? – повторил он почти плача.
