По станице слышны были весёлые голоса удаляющихся в разные стороны компаний, то тут, то там мелькали лучи карманных фонариков. Снова тонко заржал конь у Павла.
Последней ко мне подошла акробатка в юбке.
– Меня зовут Юля, я стоматолог из Москвы. – Лицо её светилось от счастья. – Ты хорошо играл, поздравляю.
Я не стал говорить, кто и откуда. Может, это и неприлично, но я просто отвернулся. Девушка не уходила, я чувствовал это спиной. Женёк уже давно сидел на земле, натруженная за день больная нога всё-таки давала знать о себе. Вдруг Женёк поманил меня пальцем. Я нагнулся.
– Что, не можешь девушку удовлетворить? Видишь, стоит, – шепнул он мне на ухо.
Я почему-то не ответил и тоже сел на землю. Девушка постояла ещё несколько секунд, вздохнула и ушла.
Женёк пошерудил палкой в костре. Мы долго сидели молча. Я думал, что он сейчас заговорит о девушке, о том, что я некрасиво поступил. Но он завёл разговор совсем про другое:
– Ты понял, что свой талант в землю зарывать нельзя. Всем понравилось. А в гостинице ты неплохо можешь зарабатывать. Там почти каждый день концерты. Кому понравится – дают деньги.
– Вообще-то они мне нужны на билет домой. Думаешь, можно насобирать?
– Да ты за неделю не только на билет, но и для родни на привет заработаешь.
Я погладил свой дидж и подумал, что это мой хлеб. Вдруг у меня закралось подозрение, что всё это злая шутка и какая может быть гостиница в такой глухомани. Я посмотрел на Женька, лицо его нехорошо освещал огонь. Под глазами огромные мешки, щёки обвисли тенями, а лоб изуродован огромными морщинами. Мне даже захотелось потрогать этот лоб – настоящий ли он.
– А гостиница – это что? – спросил я строго и вызывающе.
– Ну, гостиница, куда люди приезжают, чтобы остановиться. Сходить полюбоваться на дольмены и водопады. Серёга её открыл, тот, что палку на голове носит. Правда, те люди, что хотят полюбоваться дольменами, обычно останавливаются в палатках. А те, что не хотят, просто не едут. Так что гостиница пустует. Зато концерты. Ты хоть Серёге отстегни от заработка, – спохватился он.
Гостиница – деревянный двухэтажный дом. Внутри большой холл, по стенам которого фотографии дольменов, водопадов и гор, да двери в номера. На второй этаж ведёт узкая лестница и галерея с резными перилами. Вот в этом холле и проходили концерты. Люди обычно садились прямо на пол, кто-то на ступеньки лесенки. Один парень лежал на галерее, прижавшись к перилам, словно он за решёткой. Именно этого парня я выбирал главным слушателем. Музыка моя всем очень нравилась, правда, зарабатывал я совсем немного. Видимо, когда люди в трансе и оцепенении, руке совсем не хочется доставать кошелёк из кармана или сумочки. К тому же половину выручки приходилось отдавать Серёге.
После третьего концерта Счастье преградил мне дорогу. Волосы его были растрёпаны. И почему-то запомнились мне именно эти растрёпанные волосы, словно только они настоящие, а всё остальное вокруг мираж. Счастье, оглядываясь на уходящих, которые кидали деньги в пластиковую канистру из-под пива, буквально затолкал меня в угол:
– Толя, нам надо поговорить. Толя, подожди немного.
Он говорил так, словно я вырывался. Когда все ушли, Счастье вдруг спохватился и показал на пол:
– Давай присядем!
Мне совсем не нравилось сидеть на полу и разговаривать, другое дело играть на полу, но я сел. В это время в дверях появился Женёк. Счастье опять вскочил:
– Нам надо поговорить, можешь ты уйти?
Женьку, видимо, не нравилось, когда ему грубят:
– Вообще-то мне не хочется одному шататься по ночи с больной ногой. Я надеялся, что он со мной пойдёт.
Счастье метнулся в одну сторону, в другую. Мне казалось, что я слышу, как быстро стучит его растревоженное сердце.
– Я отвезу тебя, – решился наконец он. И сразу же обратился ко мне: – Ты посидишь? Посидишь? – Его свободная рука тряслась. Похоже, он хотел мне дать свой барабан, который был во второй руке, чтобы я посмотрел, но потом передумал.
Как только они уехали, из крайней комнаты вышел Серёга, он ради шутки нёс швабру на лбу. Потом ловко подхватил её.
– Ну что, поделим?
– Считай. – Мне не хотелось возиться с деньгами.
Он снял с канистры отрезанный верх и стал считать.
– Опять десюнчиков накидали.
Наконец он запихнул то, что ему полагалось, в карманы, а мне принёс в целлофановом пакетике.
Когда вернулся Счастье, он спросил с ходу:
– Слушай, Толя, ты можешь уехать? – Казалось, что левый глаз у него немного косит от волнения.
– Не могу, денег на билет не заработал.
– Я куплю тебе билет. Поехали прямо сейчас? Поехали? – Он схватил меня за руки.
Приоткрыв одну из дверей, Серёга показал свою лысину. Мне так всё надоело вдруг, что я ответил:
– Поехали.
