Где-то запищала губная гармошка. Скинув покрывало, вышла женщина в одном купальнике. Она изящно прогулялась туда-обратно. Взяла какой-то узел и развернула его. Там были осколки стёкол. Она присела и ласково их погладила, раздвигая по всей ткани равномерно. Потом встала и занесла ногу, чтобы ступить на стёкла. На секунду замерла. И в этот момент пронзительно и тонко запела скрипка. Женщина встала на стёкла обеими ногами и стала танцевать, поводя руками. Правда, это было некрасиво. Она просто ступала и ступала на стёкла. Такой танец больше походил на неуклюжие па медведя в цирке. Но вот женщина легла и игриво перекатилась с бока на бок, на спину. Я увидел и скрипача. Он появился откуда-то из темноты. В строгом костюме музыканта. Длинные чёрные волосы распущены; когда он слишком близко подошёл к огню, я испугался, что они загорятся. Наконец женщина встала, а акробатка в юбке принялась ладошкой смахивать с её спины прилипшие осколки. Словно та родилась из стекла, а осколки – обломки скорлупы.
Зрители ещё стояли в оцепенении. Никто не хлопал. Но тут музыкант закончил, и всё вокруг взорвалось криками и аплодисментами. Несколько парней и девушек подбежали к женщине, стали её целовать и обнимать. Наконец кто-то догадался укрыть её покрывалом. А музыкант стоял в стороне и целовал гриф своей скрипки. Вдруг невдалеке взметнулись два красных пламени и послышались звуки выстрелов. Все притихли. Двое влюблённых чуть в стороне, около бассейна, ударились в ствол вишни, и с дерева прямо в воду посыпались спелые ягоды.
– Павел волнуется, – сказал Женёк. И потом крикнул куда-то вверх и в темноту: – Павел! Мы скоро заканчиваем! Сейчас счастье будет.
Ребята вокруг костра приободрились и стали кричать, сначала тихо, а потом всё громче и громче:
– Счастье! Счастье! Счастье!
И хлопать в такт словам.
С некоторым, но вполне простимым опозданием, к костру вышел невысокий парень лет тридцати. На нём тёмная лёгкая курточка и брюки, как будто специально надетые небрежно. От этого костюма исходила какая-то чистота, новизна и добротность. Вообще, по одежде парень сразу выделялся среди всех остальных. Волосы у него почти до плеч, чуть вьются, закреплены на затылке в хвостик. Маленькая бородка, глаза добрые, по-детски добрые. И сам он улыбается, немного приоткрыв рот, словно дышит осторожно. На щеках ямочки. Сначала мне показалось, что в руках у парня какой-то камень, но, когда он сел по-турецки и положил камень на ноги, я понял, что это барабан с какими-то знаками, возможно, медный.
Парень погладил свой барабан по кругу сначала одной рукой, потом второй; исподлобья, всё ещё улыбаясь, посмотрел вокруг, проверяя, все ли смотрят. Потом первый удар пальца, ещё, ещё.
Руки залетали над барабаном, и казалось, их уж не две, а, по крайней мере, три или четыре. Мелодичная музыка гипнотизировала. Казалось, воздух от неё стал изменяться, шелушиться и осыпаться. То же самое с костром, людьми и землёй. Казалось, что молекулы сдвинулись и стали меняться местами. Я почти почувствовал на ощупь общую ткань, объединяющую всё и вся. Она словно вычленилась из воздуха и по ощущениям напоминала частички мелкого песка между пальцами.
Сквозь огонь и дым фигура барабанщика чуть расплывалась и искажалась. И вдруг я понял, что он попросту шаманит.
Когда всё кончилось, никто не захлопал, люди стояли в оцепенении. Только костёр горел по-прежнему и иногда потрескивал. У соседа Павла в загоне тонко-тонко заржал конь.
– Хлопать нельзя, – шепнул мне на ухо, как новенькому, Женёк. – Счастье любит, чтобы была тишина и музыка ещё долго висела в воздухе. – Тут он заметил у меня на плече дидж. – Слушай, ты нам можешь сыграть. Эй, у нас ещё музыкант!
– Ура! – крикнул кто-то.
– Ура! Ура! Ура! – подхватило несколько голосов.
Я не стал ломаться, тем более что мне и самому хотелось. Сел к костру, а с противоположной стороны его встал Счастье. Подхватывая барабан с колен, он мне улыбнулся.
Я играл как обычно. Выдувал, что видел сегодня. Иногда казалось – огонь приплясывает в такт. Тепло костра наполняет негой. В какой-то момент я случайно взглянул на окружающих. Никогда в жизни я не видел, чтоб на кого-то с такой силой действовала моя музыка. Многие из присутствующих впали в транс, их словно парализовало. Поэтому я закончил раньше. Никто не аплодировал. Я стал убирать дидж в чехол. Один конец его сильно нагрелся от костра, так что можно руку обжечь. Чувствовалась какая-то неловкость, словно кто-то сказал гадость и не понятно, как это замять. Поэтому все обрадовались, когда Женёк хлопнул в ладони и крикнул:
– Давай, ребята, по домам, а то сейчас Павел начнёт по нам стрелять!
Все сразу заулыбались. Первым ко мне подошёл бритый жонглёр огненными головешками. Я встал.
– Ну ты молодец! Приходи завтра в гостиницу. Давай пять!
Последовав его примеру, почти все подошли ко мне и ударили по ладони или хлопнули по плечу.
– Молодец!
– Приходи в гостиницу!
– Молодец!
Счастье по-отечески обнял.
