– Как на Украину? Не знаю. Не знаю, – испугалась проводница и обхватила себя руками, но тут же отдёрнула их – к ожогам нельзя прикоснуться. – Я обычно по области езжу, а тут подменилась, чтоб на море выкупаться.
Почти из каждого купе выглядывало уже по два, а то и по три человека, некоторые шли в начало вагона. На лицах блестит пот. В тусклом свете эти лица кажутся страшными. Поезд идёт еле-еле, словно крадётся. Огней за окном никаких. Из тамбура несёт то ли углём, то ли чем-то ещё. Водонагреватель пахнет кипятком.
Успокоил всех высокий мужчина с большим животом. Опёршись руками о поручень прохода, он внимательно всматривался в черноту окна. Спросил басом:
– Кто вам сказал, что мы на Украине?
– СМС пришла, – мужик на корточках показал на телефон в руке. – «Добро пожаловать в Украину. Подключите опцию “Весь мир”»… – казалось, он впервые вгляделся в эсэмэску.
Проводница выдохнула и одним рывком подняла мужика на ноги.
– Не на Украине мы, не на Украине! – У неё неожиданно прорезался звонкий полный голос. – Вдоль границы едем! Ещё в ту сторону ехали, флаг ихний висел и колючая проволока.
– А почему написали «Добро пожаловать»? – уже защищаясь, по инерции спросил мужик. Только тут я заметил, что он держит смартфон на отлёте, словно какую-то диковинную вещь из сказки. И вообще, наверно, всю жизнь проработал в деревне в колхозе, а потом в лесу и первый раз куда-то выбрался.
– Вы кому больше верите: людям или телефону?! – вспылила моя соседка по купе.
Мужик посмотрел на неё испуганно, ещё более испуганно, чем минутой раньше, когда боялся оказаться на Украине. Он снова хотел сесть на корточки, но проводница его удержала и не дала. Получилось такое своеобразное па из какого-то танца. Самые умные и догадливые отправились восвояси. Соседка моя отводила душу на мужике, то ли за духоту в вагоне, то ли за ещё какие-то свои неприятности, а проводница ей изредка подлаивала, а, может, пыталась остановить. Было слышно, как кто-то, уходя, сказал: «Фу-ты ну-ты, русско-американские горки, братья Карамазовы!» В вагоне ещё долго успокаивались, и всё мерещилось какое-то шептание. Мне очень хотелось сыграть. Я представил, как этот мужик садился на одной из станций, пьяный, едва держался на ногах. Его друг, взявший над ним шефство, обливаясь потом, занёс вещи и гостинцы, уложил приятеля на полку, сунул под подушку початую бутылку водки. Ещё недавно этот мужик в последний раз искупался в море, потом сидел в каком-нибудь ресторанчике всё с тем же другом. И вдруг понял, что это больше никогда не повторится, ему никогда больше не приехать и не шикануть так. И он, конечно, заплакал и перебрал лишнего. Среди ночи мужик проснулся от прикольного звука эсэмэски. В темноте и духоте вагона, потный. Влажными ладонями протирая глаза, посмотрел на экран нового, ещё не освоенного телефона. Там большими буквами: «Добро пожаловать в Украину». А может, даже телефон (сейчас есть такие) сказал: «Хозяин, добро пожаловать на Украину». С улыбочкой-смайликом. «Наверно, мужик спал на нижней полке, а то с верхней он бы упал», – подумал я засыпая.
– …После первого потопа все звери у нас остались живы, а вот после второго потопа осталась только одна курица, – говорил кто-то.
– Да ведь только один потоп был, насколько я знаю, – возмутился Олег. Ему, видимо, не нравится рассказчица.
Я приоткрыл глаза и глянул. Это женщина лет пятидесяти, накрашенная, хорошо смотрящая за собой, с серёжками в ушах. Белые брючки, светлая блузка, золочёные очки, скрывающие живые голубые глаза. Волосы русые, пышные, до плеч. На запястье часики, на пальцах кольца. А может, ей вовсе и нет пятидесяти. Похоже, от скуки она заглянула к нам из другого купе.
Я взглянул в окно. На улице вовсю день. Я вспомнил, что ночью мне снились кошмары, но о чём, не помнил.
– …Дом этот мы купили три года назад. Трёхэтажный. Стоит прямо напротив Олимпийского парка. Достался нам вместе с курами и бесчисленным количеством кошек. За ними мы не следили, и они жили сами по себе. И вот в первый год сильные ливни: вода пошла с гор и нас затопило. Но немного, по колено. Через год ещё один потоп. Вода пришла так неожиданно, что не успели уехать. Затопило весь первый этаж. Куры залезли на деревья, на пальмы. Там и сидели, там и неслись дня четыре. В мутной воде – змеи, пиявки, улитки. Мы выплывали до земли на надувном матрасе. Потом вода ушла, а куры все погибли. Одна осталась, до сих пор бродит. А почему наводнения? Раньше было у нас у дома болото, и вода туда вся уходила, и потопа не было. А когда строили парк, всё болото засыпали сначала огромными камнями, потом средними, потом совсем маленькими. И всё забетонировали. Куда воде уходить? – Она помолчала и вдруг добавила устало: – И каждый раз в поезде трястись. Боюсь на самолётах летать, упадёт – и косточек не соберут.
– Все под Богом ходим, – сказала женщина-мячик. – Душно до невозможности. Раньше хоть окна можно было открыть. Ну что это за окна – зимнее проветривание какое-то.
Я посмотрел: сверху окна открыта форточка, но не до конца, видимо, на стопоре.
