– Раньше окна откроешь так откроешь, – не унималась женщина. – Я раньше любила ноги в окно выставлять, когда лежала на верхней полке.
– А зачем ноги выставлять?
– Ну, я любила, когда молодая была. Хорошо, свежо, приятно. Один раз выставила, уснула. А проснулась, ноги наполовину наружу свешиваются. На одну ножку ленточка красная навязана. Вывалиться, конечно бы, не вывалилась, попа бы не дала.
– А если бы украли? – спросил Олег.
– Кого?
– Да тебя.
– Не знаю… – И потом надолго она замолчала, раздумывая, наверно, о том, что было бы, если бы украли. Вся жизнь, наверно, по-другому пошла бы.
Олег не мог терпеть длинных пауз в разговоре:
– У вас на севере вечно так. Все как мороженые. Сидят и молчат, нормально не поговоришь. Мы тут как-то поесть решили, пообедать. Приехали в кафе, а нам говорят: «Не время ещё». Как это – не время ещё? Человек хочет есть, желает заплатить деньги… Да у нас на юге круглые сутки кафе работают, а тут: «Не время ещё». Как мороженые.
– У нас сейчас грибы пошли, с картошкой знаешь как вкусно, – сказала женщина-мячик.
– У нас тоже грибы есть. Маленькие, жёлтые. Съел один и улетел, кайфуешь.
– Да иди ты! – толкнула его женщина в бок. Они, видимо, хорошо сговорились за вчерашний вечер.
– Ничего нет удивительного. Всё, что естественно, от природы – это можно. Химии – нет. У нас на юге каждый второй мужчина несколько раз пробовал.
– И ничего в этом нет хорошего. Дрянь какая. …А ты зря говоришь, что мы замороженные. – Она снова толкнула Олега в бок. – У нас просто ядерный двигатель внутри: нет-нет да как шибанёт.
Пережившая потоп женщина, всё это время молчавшая, согласно хмыкнула. Олег довольно улыбнулся. А женщина-мячик продолжала:
– Вот слушай-ка. Был у нас в этом году праздник города. Ну, ходим, гуляем. И вдруг слышу, что поёт Алексей Глазин. А это мой любимый певец из молодости. Должен был Ибрагимов приехать, а приехал Алексей Глазин. Меня понесло. Мужа бросила. Ну, сцена на улице, бесплатно. Я туда, людей расталкиваю как танк. Поёт в белом костюме. Смотрю: с одной стороны перед сценой какая-то молодёжь танцует, с другой – бабки, некуда и приткнуться. А давай сама, прямо посередине. Тут он на сцене, а я напротив него.
Ну, понесло, крыша поехала, я теперь понимаю этих фанатов: «А-а-а-а!» Друг друга давят, заборы, машины крушат.
А он мне как раз рукой показывает: иди сюда. Ну, я к нему на сцену. Он движения показывает, а я повторяю. Так мы эту песню всю и отплясали. А она у него последняя. Я сошла со сцены и жду. А куда он пойдёт? Только тут можно спуститься. Ну, идёт. А я ему так по плечу: «Слышь, ты откуда здесь, должен Ибрагимов быть?»
А он мне тоже по плечу. Вот так вот. Вот как раз по этому: «Слышь, а я сам не ожидал. Позвонили, говорят, надо выступить. Праздник города у вас. Вот и приехал». – «Ну, спасибо, – говорю, – удружил. Сладко удружил».
И показываю, чтоб автограф дал, пальцем рисую в воздухе, а что автограф называется, не помню. И показываю. Мычу только.
«А на чём?» – спрашивает.
Я живо рукав закатала. Он тут раз, быстро так. Долго потом не смывала, всем показывала. В душе с пакетом на скотче мылась. А потом как-то стёрлось. Ещё я худела две недели. После пяти не ела. Но не выдержала. С работы с мужем приехали. Первым делом к холодильнику. Раз! – рывком его открываю. Ломоть колбасы, ломоть сыра, всё это на кусок хлеба – и в рот. Ну а уж потом ему на тарелочке, себе на тарелочке – всё чин чинарём.
– Ну ты молодец! – захлопал в ладоши Олег. – Вот так и надо жить, вот это и есть жизнь.
В купе постучали, и, не дождавшись разрешения, дверь открыла проводница:
– Обед. – Она стала выкладывать на столик небольшие коробочки. Заметила нашу гостью: – А вы из какого купе?
– Из четвёртого.
– Я вам уже принесла.
И женщина ушла вслед за проводницей:
– Пойду.
Вид её говорил: ну и что, что мои рассказы про потопы хуже.
Первым расковырял свой паёк Олег.
– Что это такое? – рассматривал он на свет маленький пакетик, потом стал читать: – Безопасная зубочистка. Ну, я хренею, безопасная зубочистка. Это вообще как понимать? Безопасная.
Я спустился с верхней полки, взял свою коробку и вышел. Стал пробираться по поезду, хотелось пройтись. В закутке, где сцепляются и скрежещут два вагона, стояла давешняя ночная проводница и курила. Она спрятала сигарету за спину. Дальше пошли плацкартные вагоны. Кажется, что в них народу набито больше, чем положено. Жарко, душно, поэтому многие мужики по пояс раздеты. То тут, то там обедают кто чем. Кажется, что запах еды никогда не выветрится, такой сильный и стойкий. Кто-то читает газету, в последнем «купе» пятеро играют в карты. Туалеты вроде и био, а воняют. Я прошёл один вагон, второй. Наконец попался свободный боковой столик. На верхней полке кто-то храпел, свесив руку. И пока я ел, мне всё казалось, что в спущенную руку надо что-то вложить: бутылку воды или галету.
