– Священник в церкви говорил про сундучок. – Бородач хлопнул обеими руками по полке, на которой сидел, словно собирался встать. – Что у нас внутри сундучок с райскими благодеяниями и помощью Божьей. Дан с самого начала, заложен. – Поводил пальцем перед своим носом. – За-ло-жен! Слово-то какое. Уже заложен… Но когда мы просим помощи у Бога, Он не сразу помогает, так как крышечка сундучка прижата нашими плохими поступками. Всем плохим, что мы берём из внешнего мира. Надо их скинуть самим, и тогда сундучок с помощью от Бога откроется. Но если сундучок с раем внутри нас, то и грехи и всё плохое внутри, тогда и внешний мир со всеми его неправдами внутри нас только, а так он не существует и жить без нашего внутреннего не может? Вот мы едем внутри тебя и внутри меня. А так ничего нет вокруг, бездна.
Я вдруг снова ощутил невесомость в толчках поезда, который разогнался. Казалось, мужик тоже разгорячился от скорости поезда:
– …Вот я сижу и думаю об Абхазии, России, внутренней силе и плачу. Пью их чачу, проданную от всей души. Нет, я сойду с ума.
Жена быстро нашлась на эту фразу:
– Сойдёшь – в психушку сдадим. Баба с возу – кобыле легче. Плачет он… А мне в Абхазии понравилось. Особенно как мёд определяли, что настоящий. Когда водой залили и он стал сотами, рисунок сот показал. Генетическая память мёда.
Бородач посмотрел на жену презрительно и налил ещё:
– Будешь?
Я отрицательно помотал головой.
– А я пью чачу, «ракетное топливо», из бутылки от минералки. Нет, я с этими людьми сойду с ума.
Он выпил и скорчил рожу, поджав губы. Видимо, чача была крепкой:
– Ох и люблю эту заразу.
И непонятно было, про кого он говорит: жену или водку. В эту секунду в купе вошёл потерявшийся Олег. На круглом его лице улыбка до ушей.
– Да я уже давно знал про «Сочи Парк», – начал он без подготовки. – Несколько раз думал съездить, да всё не получалось. А тут люди были. Хотите, хохму расскажу? – Олег вальяжно повёл рукой. – «Сочи Парк», несколько видов американских горок, башня падения. Заплатил за вход – и катайся. Так вот, там вход детям до пяти лет и гостям после семидесяти бесплатный.
– А кто-то пойдёт в семьдесят? – спросил я, чтобы услышать свой голос и поверить, что я тут.
– Ну, может быть, какая-нибудь старушка захочет отдать душу дьяволу там, наверху. Да, ведь гостям после семидесяти бесплатно! – обратился он к женщине.
– Вы меня обижаете, – ответила она ему без обиды и в тон. – Я ещё женщина хоть куда.
– Извините, девушка.
– По-моему, быть девушкой в семьдесят лет – это просто неприлично.
Мужик громко засмеялся.
Нет, это я с этими людьми сойду с ума. Я вышел из купе в проход, снова схватился за поручень. И вдруг ощутил себя бомжом в этом поезде. То ли на фоне этих людей в купе, то ли благодаря им. Благодаря ночному происшествию, проводнице, женщине, пережившей потопы. А может, оттого, что на меня косо смотрят, отворачиваются. Такое ощущение у меня уже было однажды. Давно. Ещё когда учился. Жил на квартире. Попивал пивко да читал книжки. В одном шкафу у меня скапливались пустые поллитровки от пива, в другом – прочитанные книжки. Я их не сдавал, но библиотекарша, молодая девчонка, выдавала и выдавала мне новые. Чем уж я её очаровал. Но однажды мне всё так приелось, вся учёба. Я стал быстро собирать вещи в рюкзак, чтобы успеть на поезд. Отдал деньги хозяйке, чем сильно её удивил, потом отдал соседке. Оставался час времени, несданные книги и бутылки из-под пива. Решение пришло быстро: прямо по ходу движения на вокзал сдать бутылки (это деньги), потом – книжки (девушек нельзя подводить). Первым по пути следования находился ларёк, где принимали бутылки, а потом библиотека. Самыми дорогими считались как раз пивные бутылки, ведь это евростандарт. Водочные были в разную цену – в зависимости от знака на дне. Самые дешёвые – тяжеленные, от портвейна и шампанского.
На дно огромной дорожной сумки я положил все книги, сверху бутылки и не спеша отправился в пункт назначения. Но ларёк оказался закрытым. Так и написано: «Закрыт! Совсем закрыт! Вообще закрыт!» Я метнулся к другому, бежал, позвенивая тарой. Но и он оказался совсем закрытым: видимо, один хозяин. Что было делать? В ближайший контейнер пришлось вывалить содержимое сумки. Но вместе с бутылками я вывалил и все свои библиотечные «знания». Контейнер оказался почти пустым. Сначала я пытался достать книги, свесившись и задрав ноги вверх. Потом меня что-то подтолкнуло, и пришлось забраться внутрь.
Мимо проходила женщина и всё никак не могла оторвать от меня взгляда. Сама она уходила дальше, а глаза, как привязанные, смотрели на меня. От этого голова всё поворачивалась, поворачивалась. И я побоялся, что сверну ей шею своими нехорошим поступком. Она, видимо, думала: «Такой молодой, а уже бомж». Тогда бомжи были ещё в диковинку. А мне было нехорошо и противно. Вот и в поезде я ощутил себя бомжом. Вернулся в купе: снял с полки для багажа рюкзак, дидж. Бамбучины решил оставить, одна из них хорошо подходила для диджа – кому-то радость. Все молчали, бородач снова спал.
– Ты чё, сходишь? – спросил Олег.
– Да, кое-что забыл.
