— Это страшно, когда присваивают чужое. Но только сначала. Потом привыкаешь, ведь так повсюду. Лишь иногда посмотришь и подумаешь: разве это по-человечески? И слава богу, что у нас…
Она не досказала фразу, видимо вспомнив лесть Вареника, запнулась, но в этой запинке еще раз прозвучал ответ на мой вопрос к Отделу — подобного конфликта здесь и в помине не могло быть!
Как бы ни настораживал меня излишне официальный тон «шефа», как бы ни удивлял излишне аналитический подход к этической проблеме, поставленной в тесте, я чувствовал — обсуждение было искренним, как прямые, так и косвенные ответы говорили об одном: корни конфликта нужно искать в иных слоях отношений. Может быть, на горизонтальном уровне? Например, в несоответствии ценностных представлений о карьере ученого у сотрудника Икс и большинства сотрудников Отдела? Это вполне могло послужить причиной напряженности — уже первое обсуждение показало склонность к рациональному, прагматическому мышлению и отношению к людям у многих сотрудников. А Икс с его эмоциональностью, исступленным служением идее, «идеализмом» — в лучшем понимании этого слова — не пришелся по душе Отделу?
Что ж, попробуем этот путь!
Следующий тест, разыгранный актерами, условно назывался «Дружеская беседа». Его персонажи:
В — целенаправленный, рациональный, трезво оценивающий свои силы человек, понимающий влияние обстоятельств на судьбу.
Г — излишне наивен для своих тридцати трех лет, эмоционален, удивлен окружающим его цинизмом, всегда готов горячо защищать свои взгляды на науку и свою позицию в ней.
Г (
В (
Г. Насчет кандидатской… Ты берешь эту тему?
В. Беру! А что? Будешь соболезновать или возмущаться… Давай, давай, а то, я вижу, ты в последнее время все косишься… Обличай!
Г (
В. Вот ты о чем! Это никуда не уйдет… Годы нужны, а тут — верняк! Раз — и в дамках! А то застрянем в младших надолго… Шеф прав: надо остепенятья… Время-то идет. Слышишь: тик-так, тик-так… А наша с тобой идея никуда не денется, больше того — станем кандидатами, возможности иные… Конечно, пару лет на эту бодягу уйдет, ничего не поделаешь!
Г. Ты говоришь «бодягу», а сам у шефа-то восторгался… Благодарил… Как же так?
В. Брось ты простачком прикидываться! Не видишь, что вокруг происходит? Как все по этим ступенькам карабкаются? И в конце-то концов, не случайно эта система придумана: кандидатская, докторская… Ступеньки роста…
Г. Роста, а не карьеры! Это стимул, а не самоцель.
В. Вот спасибо, разъяснил. А то я до сих пор не знал, не ведал! Ты мне другое скажи — сам чего хочешь? Ангелок-бессребреник от науки! Может, за твоими громкими словами, за презрением к «вернякам» всего-навсего бессилие? А?
Г. Хочу уважать себя. Уважать то, чем занимаюсь!
В. Это я уже слышал… Знаю! Только никто от уважения еще сыт не бывал. Пока не поздно — иди к шефу, он тебе подбросит что-нибудь перспективное.
Г. Не меряй всех на свой аршин.
В. Чудак! Ну и оставайся со своими идеями, но ко мне с советами не лезь. Заруби это себе на носу. Ясно?
Я не ожидал услышать прямые ответы. Я хотел с помощью этой сценки проявить характеры, отношения, атмосферу. И, может быть, в интонациях, репликах, оговорках проскочит искомая грань истины. Здесь уже реакция на сцену была более острой.
А начиналось все спокойно.
— Конечно, существуют в жизни такие ситуации, когда защита диссертации необходима для того, чтобы начать научное исследование на каком-то высоком уровне, чтобы никто не мешал… Бывают же такие случаи, когда человек хочет заниматься своей темой, для него интересной, но не может: другие, «остепененные», захватили и приборы, и время ЭВМ, и помощников… Не так-то все просто! Может, обходной путь и нужен?
Это уже не абстрактный разговор, тут уж личная боль, неосуществимость каких-то собственных надежд. Вероятно, не все так гладко в Отделе, как показалось мне на первый взгляд?
— Когда, предположим, твои сокурсники кругом защитились, а ты — нет, не может ли этот моральный фактор подтолкнуть: чем я хуже других?
