Упав на приготовленный ей стул, Норин откинула тяжелые мокрые волосы назад, скрутила их в тугой пучок и просунула под воротник халата, чтобы не спадали на лицо и не мешали. С них вниз по спине неспешной холодной каплей побежала вода. Норин поежилась и заглянула в свой мобильный. Она сдернула вниз шторку последних уведомлений и пролистнула: напоминания из их общего с Бетти и Джошуа календаря о делах на день, письма на личной и рабочей почте, обновления социальных сетей, несколько пропущенных звонков с неизвестных её телефонной книге номеров и непрочитанные сообщения. Несколько — немногословные и со смайлами в виде грозных красных рожиц — наставлений от тренера, одно от Бетти — пересланный ею контактный номер редактора какого-то журнала, два десятка глупостей из групповой переписки команды «Эффекта массы» и одно от «Хиддлстон, Т.»
Норин, пролистнувшая прежде, чем успела осознать прочитанное, нахмурилась и поднесла телефон ближе к лицу, будто ей могло померещиться. Но имя отправителя осталось неизменным, когда экран оказался прямо перед глазами — «Хиддлстон, Т.»
«Привет.
Надеюсь, там, где ты сейчас читаешь это сообщение, не ночь, и я тебя случайно не разбудил. Пишу, чтобы сообщить: я получил Лина в «Шантараме». И напомнить, что я должен тебе кофе — таким был спор.
С уважением, Том»
Она смущенно улыбнулась этому тексту и, едва пробежав глазами, торопливо уронила телефон на собственные колени экраном вниз, будто визажистка могла подсмотреть там что-то непристойное.
«С уважением, Том» — она едва сдержалась, чтобы не засмеяться. Ох уж эта чопорность. Подписал собственное послание, будто Норин могла не сохранить его номер, будто могла не понять, что это именно он. Будто не вспоминала их ночной разговор на холме Гриффитской обсерватории, не возвращалась в его обволакивающий уют, не прокручивала в голове их слова и взгляды и редкие случайные прикосновения. Будто она не думала о том, что это могло бы быть идеальное свидание. Вот только это не было свиданием.
Джойс и сама не знала, чем была та встреча и почему она её назначила, и уж тем более не имела ни малейшего понятия, почему Том согласился и пришёл, но была этому рада. Вероятно, потому что Хиддлстон был из тех, кто понимал, о чем она говорит, и сам говорил о том же. Потому что он считался с тем, что она актриса, не находил это ни глупым, ни бессмысленным. Он не считал себя лучше или выше неё, умнее, успешнее, состоятельнее, серьезнее. Том мог воодушевленно говорить о глубине психологизма в своем любимом итальянском фильме «Комната сына», о контрасте трагизма самой сути истории и легкости повествования, а уже в следующий момент кривляться и дурачиться, притворяться зомби и завывать, как привидение. Он был галантным и в меру хулиганом, он открывал для неё дверь, пропускал впереди себя и предлагал руку на крутом грунтовом подъеме, но позволял ввязать себя в шутливую потасовку, отвечая невесомыми толчками на легкие пинки от Норин. Том был с ней на одной волне.
Она подняла телефон и написала в ответ:
«Привет.
Там, где я сейчас читаю твоё сообщение, не ночь — не беспокойся.
Поздравляю! Рада за тебя, искренне считаю тебя отличным выбором на эту роль. А ты мне не верил.
С удивлением, что ты подписываешь смс-ки «с уважением, Том»,
Норин»
Перечитав — сначала добавив в конце смайлик, а затем торопливо удалив — и отправив, Норин вернула мобильный на колени. Когда она в последний раз выключала телефон: на час, на день, на неделю; не сверялась с ним ежеминутно, не ложилась с ним спать и не просыпалась с ним же? Сотовый будто прирос к её руке, порой ей казалось, что пластик на обратной стороне уже прогнулся по форме её пальцев.
Норин подставила лицо под кисть визажистки и скосила взгляд на агента.
— Джош, подай что-нибудь пожевать, умоляю.
Помнила ли она, когда забывалась спокойным сном, не ограниченным будильником, и ела вдоволь, не заботясь о спортивном режиме? Всё это безумие длилось всего несколько лет, а Норин уже почти не различала, когда была собой, а когда играла — перед камерой и за ней; она, казалось, разучилась даже чего-то хотеть без оглядки на то, как это скажется на её карьере. И вот теперь, обрадовавшись сообщению от Хиддлстона, вспомнив, как неподдельно легко и беззаботно было в его компании, Джойс засомневалась. Во что она ввязывалась?
Джошуа протянул ей тарелку с яичницей, в складках банного халата завибрировал телефон.
«В чем суть удивления: в том, что я в принципе подписываю смс-ки, или в том, как подписываю?
С непониманием, что не так с «с уважением, Том»,
Том»
