«Сегодня не буду больше писать, — пообещал он себе, — но завтра сразу же после завтрака возьмусь за ту часть информации, которая касается идей некоторых пражских экономистов о внедрении рыночного механизма в чехословацкое хозяйство. В Пуллахе наверняка этим заинтересуются. В Чехословакии пока по этому вопросу идет полемика, но, если бы такой замысел удалось осуществить, это означало бы не что иное, как постепенную ликвидацию того, что они называют всенародной собственностью… Разумеется, если бы предприятия сами начали организовывать производство и сбыт, со временем можно было бы ограничить влияние государства на планирование и руководство их экономикой… Да, это наверняка означало бы ликвидацию всенародной собственности. Но допустят ли это коммунисты? Поживем — увидим… Все равно осенью мне опять придется ехать в Прагу. Съезд писателей невероятно взволновал общественность страны. О нем много говорят, надо постараться раздобыть все выступления, которые вызвали эту бурю. Может быть, редактор Кадлец… Пообещал приехать, но что-то не подает голоса. Он утверждал, что материалы съезда будут опубликованы, но кто знает…»
Гегенман медленно шел по венской Кроттенбахштрассе, но думал о Праге.
Скорый поезд из Линца, прибывающий на венский Западный вокзал, опаздывал почти на двадцать минут. Вернер Гегенман, прохаживаясь по вестибюлю, терпеливо ждал, когда из выхода с платформы появятся первые пассажиры. Он долго искал среди них знакомое лицо. Йозеф Штейнметц шел последним. Гегенман снова подумал, что он похож на добродушного сельского трактирщика. И по виду, и по разговору.
— Доброго здоровьица вам, господин Гегенман. Простите, что мы немного задержались, я никак не мог уговорить машиниста поддать пару… Как житье-бытье?
— Спасибо, лучше некуда.
— Чудно, я вижу, вы бодры и веселы. Так куда вы меня, Гегенман, пригласите в этом прекрасном городе?
— Честно говоря, у меня еще не было возможности подыскать подходящее место, где бы мы могли беседовать совершенно свободно. Я ведь больше был в разъездах, чем здесь…
— Машина у вас есть? Я вам покажу один кабачок, где нам наверняка никто не помешает. Вы знаете, где Гринцинг?
— Знаю. Это недалеко от дома, где я живу…
— Ну, тогда поехали в Гринцинг.
Оба сели в машину Гегенмана, и «Пежо-404» отправился в путь, ведущий к летнему ресторану. Когда они выехали на Лерхенфельдштрассе, Штейнметц начал разговор, ради которого он приехал в Вену:
— У вас были трудности?
— Никаких. Везде ко мне относились очень дружелюбно.
— Только не сглазьте. Перед моим отъездом из Мюнхена как раз был разговор о том, что кое-кого из тех, кто делает такую же работу, как и вы, выставили из Чехословакии в два счета.
— Так, значит, их выдворили?
— Да. Один некто Разумовский из «Франкфуртер альгемайне цайтунг», другой Кольшюттер из «Нойе цюрихер цайтунг». Вам что-нибудь говорят эти имена?
— Совсем немного. Они были аккредитованы в Праге, я с ними особенно не общался. С Кольшюттером один раз ужинал в пражском Клубе журналистов. Его взгляды показались мне чересчур экстремистскими. Он мне показал тогда то, что написал о событиях, связанных со съездом писателей. Я ему сразу предсказал, что коммунисты этого не потерпят и быстренько отправят его восвояси…
— И отправили… Но вы, надеюсь, не привлекли к себе в Праге особого внимания?
— Напротив, я снискал их особое доверие. А теперь, когда будет опубликована моя статья о чехословацкой энергетике, мои акции еще больше поднимутся в цене.
— Не забудьте послать им ее…
— Не беспокойтесь. Они всегда будут получать все в наилучшем виде. Даже в более лучшем, чем есть на самом деле. Я пишу так, чтобы мои выводы совпадали с их представлениями, а не так, как есть в действительности, понимаете?
— Хорошо, Гегенман. Надеюсь, что в той информации, которая предназначается мне, вы даете все как оно и есть…
— Конечно!.. Ведь именно за это вы и платите мне деньги, не так ли? Это все у меня здесь в портфеле. Все как есть. Включая фамилии людей, которых я привлек.
— Открытым текстом?
— Да…
— Я забыл вам сказать, Гегенман, что вы и своим сотрудникам тоже должны дать псевдонимы.
— Хорошо, но как мне тогда оформлять выплату им денег?
— В этом случае вполне достаточно псевдонима. Кто знает, не сидит ли в бухгалтерии Центра кто-нибудь оттуда? Понимаете?
— Понимаю.
«Пежо-404» уже ехал по Гринцингу, району, известному своими кабачками и ресторанами. Йозеф Штейнметц показал водителю дорогу к ресторану, на вывеске которого было написано: «Кобенцель».
Выбрав себе подходящий столик в полупустом зале, они сели за него. Штейнметц принял от Гегенмана помимо объемистой информации различные платежные документы из чехословацких, румынских и венгерских гостиниц.
Оба на первый взгляд производили впечатление коммивояжеров, которые обмениваются опытом в деле заключения торговых сделок. Они и в самом деле были торговыми дельцами, хотя разговор, который они вели, не имел никакого отношения к торговле.
— А что вы сами, Гегенман, думаете об этом пражском съезде писателей? — спросил Йозеф Штейнметц.