— Я высказал свое мнение в информации, которую вам передал. Нельзя недооценивать это событие. Я мог не раз убедиться, что многие пражане считают сейчас писательскую организацию чем-то вроде парламента, депутатов которого никто не выбирал. К ее заседаниям в кругах интеллектуалов проявляется больший интерес, чем, скажем, к сессии Национального собрания. Их союз считают как бы организованной оппозицией. И во время июньского съезда это проявилось в полной мере. На нем выступили несколько человек, очень резко критиковавших нынешнюю политику центрального комитета коммунистической партии. Это породило раскол… Поднялась политическая буря.
— Вы сказали, что выступления оппозиционеров вам не удалось получить?
— Я получу их в ближайшее время. Я только слышал, что там говорили в кулуарах самые радикальные…
— То, что говорят в кулуарах, хорошо знать, но для нас, Гегенман, важны конкретные факты. То, что вы слышали, было хорошо для Кольшюттера и Разумовского. Для нас же важны документы. Нам необходимо раздобыть протоколы съезда, нам нужно знать, кто выступил против политики коммунистов, а кто продолжает ей симпатизировать, понимаете?
— Конечно. Протокол я получу, мне обещал его один пражский редактор. Он либо пришлет мне его, либо передаст, когда я снова поеду в Прагу.
— Значит, вы рассчитываете вскоре опять туда отправиться?
— Да. Может быть, уже в будущем месяце…
— Чем раньше, тем лучше. Центр интересуется сейчас преимущественно Прагой. Болгария, Румыния и Югославия могут подождать. Но будьте осторожны, мы не хотели бы вас лишиться. Газетные утки не ваша забота. Выясняйте прежде всего факты! В настоящее время нас больше интересует политика, нежели экономика, хотя одно от другого нельзя отделять.
— Нет, я не согласен. Я убежден в том, что именно экономические проблемы послужили причиной того, что Чехословакия начала бурлить. В этом плане очень важна, я думаю, полемика, которую ведут сейчас чехословацкие экономисты… Поэтому я подробно остановился на ней в своей информации…
Гегенман и Штейнметц просидели в ресторане «Кобенцель» почти до вечера. Гость из Мюнхена расспрашивал о самых разных проблемах, требовал подробностей. Гегенман иногда чувствовал, что Штейнметц знает гораздо больше, чем говорит, но снова и снова проверяет данные.
Когда на Вену начал опускаться вечер, они возвратились в центр города, оба в отличном настроении. И не только потому, что выпили две бутылки прекрасного австрийского вина, но и потому, что приятно поговорили.
Был хмурый день декабря. Светловолосая администратор пражской гостиницы «Флора» молча вписывала в книгу фамилии трех новых постояльцев и отмечала про себя, что сейчас, в конце года, западногерманские, австрийские и швейцарские журналисты буквально наводнили Чехословакию. Раньше во «Флоре» постоянно останавливался один только Норберт Шерппи, теперь их тут не меньше полдюжины.
Вернера Гегенмана администратор уже знала, потому что он останавливался у них во время последнего визита в Прагу.
— Вижу, господин Гегенман, что вам у нас нравится, если решили снова здесь остановиться, — заводит она обычный в таких случаях разговор.
— Да, мне у вас нравится, думаю, что понравится и моим двум знакомым журналисткам из Вены, которым я усиленно расхваливал вашу гостиницу.
— Очень мило с вашей стороны. Надеюсь, вы не потребуете с меня за это комиссионных.
— О нет, только два хороших номера. Один для меня, другой для дам.
— Постараюсь, господин Гегенман.
— А что новенького в Праге?
— Да, по-моему, ничего особенного, но вы, наверное, другого мнения, иначе зачем бы вам брать подкрепление.
— Трое журналистов — это не так много.
— Трое, конечно, немного, но кроме вас тут уже четверо других. Господин Шерппи живет у нас уже вторую неделю…
— Как? Шерппи в Праге?
— Да. Я думаю, вы найдете его наверху, в кафе. Он вернулся с полчаса назад.
— Благодарю, я к нему загляну, — сказал Вернер Гегенман и повернулся к своим спутницам: — Я думаю, милые дамы, что вечером развлечение нам обеспечено. Коллега Шерппи — выдающийся специалист по ночным заведениям Центральной Европы, и я не сомневаюсь, что он с удовольствием будет нашим гидом.
— Если он так же мил, как эрудирован в этом вопросе, мы охотно примем его в свое общество, — чуть высокомерно бросила тощая корреспондентка газеты «Дейли телеграф».
«Будь у меня такое лицо, — подумала администратор, услышав слова журналистки, — я была бы рада и не такому обществу, как господин Шерппи». Но вслух произнесла:
— Прошу вас, вот ключи от комнат и ваши паспорта.
Они разошлись по номерам, договорившись о встрече в ресторане через час.
Через час — это значит в пятнадцать часов. Но Вернер Гегенман вошел в ресторан, едва пробило половину третьего. Он распаковал свои вещи, ополоснулся и сразу направился на место условленной встречи. Его влек сюда прежде всего Норберт Шерппи. Гегенман жаждал узнать новости, которых у его швейцарского коллеги всегда хоть отбавляй.
И он не ошибся.
Норберт Шерппи буквально обрушил на него поток информации, едва они успели пожать друг другу руки.