Плохое настроение капитана нельзя было объяснить и тем, что как раз сегодня на него свалилось дело, которое он уже в кабинете начальника отнес к категории «сизифаков». Слова этого вы не найдете ни в одном словаре. Милан Немечек сам изобрел его когда-то для обозначения дел, которые требуют приложения невероятных усилий, но конечный результат при этом, как правило, бывает минимальным, если не нулевым.
Что дело, порученное ему сейчас, принадлежит к разряду «сизифаков», капитан Немечек определил сразу же, как только начальник стал объяснять ему, о ком идет речь.
— Это какой-то западногерманский журналист, зовут его Вернер Гегенман. Он ехал из Праги в Брно, по дороге потерпел аварию в нескольких километрах от Гавличкув-Брода. Жив остался, но основательно поломал себе скелет. В обломках его машины служба безопасности движения обнаружила вот эту записную книжку. Тут полно разных адресов, а также уйма всяких сведений, которые могут нас заинтересовать. Ты найдешь тут данные о нашей экономике из разряда тех, что в наше время не выходят за пределы страны. Он явно получил их от кого-то здесь, у нас, а что он собирался с ними делать, остается под вопросом. Интересно также то, что он очень торопился покинуть нашу страну. Доктора в Гавличкув-Броде еще не успели его как следует склеить, а из Вены уже приехала за ним санитарная машина и увезла в Австрию…
Милан Немечек слушал подполковника, предлагавшего ему посмотреть на эти записи и на людей, с которыми общался Гегенман или которые сами искали с ним знакомства, но продолжал думать о том, что в конечном счете это дело окажется «сизифаком». «Даже если нам удастся установить, — размышлял он, — что этот тип собирал сведения о нашей экономике, чтобы потом использовать их не только для своих статей, мы вряд ли сможем что-нибудь доказать. К тому же он теперь за пределами страны… Ну а что касается людей, которые с ним сотрудничали, то мы можем, конечно, узнать, кто они и что из себя представляют, но чтобы кто-нибудь из них признался, что сотрудничал с господином Гегенманом, выходя при этом за рамки закона, право, трудно предположить».
Капитан Немечек поделился своими соображениями и опасениями с подполковником. Но причиной его хмурого настроения были все-таки не эти опасения. Немечека беспокоило нечто иное. Уже в течение нескольких недель его беспокоила политическая атмосфера, царящая в стране, в партии, а также в отдельных подразделениях министерства внутренних дел.
«Все вдруг стало как-то странно запутываться, — думал он, вернувшись к себе в кабинет. — Каждый критикует все и всех на свете, и постепенно тебя охватывает чувство, что ты должен посыпать пеплом голову только потому, что ты коммунист и работаешь в системе внутренних дел».
Немечек положил на стол записную книжку Гегенмана и сел. Раньше он сразу же раскрыл бы ее и углубился в чтение, но сейчас он не спешит. Он вынимает из кармана пачку «Марицы», машинально берет сигарету, щелкает зажигалкой.
«С каждым днем обстановка все тревожнее». Эту фразу он повторяет про себя всякий раз, когда перед его мысленным взором проходят события, происшедшие в стране с конца прошлого года вплоть до этих июльских дней.
«Партии необходимо исправить недостатки, накопившиеся за последние годы, — рассуждает он, — но сейчас, похоже, она уже не контролирует положение в стране. Тон в политике вдруг стали задавать те, кто всегда был против нас и только и делал, что вставлял нам палки в колеса. А кое-кто и стрелял. Там, в шумавских лесах, я пару раз испытал это на собственной шкуре…»
Капитан Немечек энергично погасил в пепельнице окурок и медленно раскрыл записную книжку Гегенмана. Имена, адреса, телефоны лиц, проживающих в Чехословакии, Венгрии, Болгарии, Югославии и Румынии… Дальше идут страницы с данными о чехословацких шоссейных дорогах, о строительстве какой-то плотины…
Не успел капитан выяснить, о какой именно плотине идет речь, как на его столе зазвонил телефон. Немечек поднял трубку и произнес свое обычное «алло».
— Приветствую тебя, Следопыт… — послышалось из трубки, и Милан Немечек тотчас узнал голос. Это прозвище он получил в пограничной роте на Шумаве. Однажды зимой 1954 года он вел группу пограничников по следам двух нарушителей. Те шли с большим отрывом, но их удалось настичь благодаря его умению читать следы. И тогда тот, кто сейчас ему звонит, Ирка Черногорский, назвал его Следопытом. Это прозвище сохранилось за ним и потом, когда оба сняли пограничную форму и осенью 1955 года пришли работать в министерство внутренних дел. Они попали в разные отделы, но сохранили верность своей дружбе. Окончив курсы, Милан стал контрразведчиком, а Иржи Черногорский занялся криминалистикой. — Что-то ты не звонишь. Уж не замерз ли у тебя телефон? А то лето такое, что всего можно ожидать.
— Да нет, до этого еще дело не дошло, просто я стараюсь пользоваться им как можно меньше.
— Ай-яй-яй… Это что же значит? Не иначе как и ты поверил в этот треп о подслушивании телефонных разговоров?