— Так вот, захожу я, значит, в магазин, посмотрел на свой кубок, а потом стал рассматривать статуэтку из майсенского фарфора. И тут вдруг в лавку входит здоровый парень в кепчонке с битком набитым портфелем. Сразу же бросилось в глаза, что родом он не из нашей матушки Праги. Но странное дело… Парень вел себя в лавке как постоянный посетитель. Продавщица, увидев его, сразу заюлила вокруг него, залебезила. Мы, мол, по вас уже соскучились, что это вы так долго не приезжали. Тут же появился заведующий и тоже залебезил. А потом увел дорогого пана Сикору, как они его называли, куда-то в заднее помещение. Я смотрел на это представление, и вдруг меня осенило. Я постарался с осторожностью расспросить продавщицу, не принес ли этот господин какой-нибудь фарфор, наплел ей с три короба, уже не помню что. И знаешь, что она ответила? Где там, пан Сикора эксперт по другим вещам: подсвечники, распятия и так далее…
— Ладно, Ирка, не закручивай детектив! Это и было карловарское привидение?
Черногорский скорчил кислую мину:
— Ах, друг мой, я вижу, у тебя не хватает терпения выслушать до конца своего ближнего.
— Хватает, хватает, только говори скорей…
— Нет, уже не получится, ты оборвал нить моего повествования, как выражался старик Кодытек… Короче говоря, он действительно оказался, как ты его окрестил, карловарским привидением. Он со своим зятьком и совершал эти церковные кражи. И знаешь, кем они были? Рабочими по ремонту громоотводов. Громоотводы по понятным причинам они чинили преимущественно в костелах.
— Постой, а как же заведующий? Он что, не знал, что вещи краденые?
— Очень даже знал. И поэтому предлагал их только тем покупателям, у которых мы не могли их обнаружить. Он был с ними заодно. Сам он тоже хорошо грел на этом руки, потому что воры не разбирались в том, что крали.
— Так что теперь твои карловарские привидения сидят под замком, а ты — довольный и счастливый человек, не так ли? Поздравляю!..
— Милан, не издевайся!
— Ну что ты, какая издевка! Слушая тебя, я скорее готов издеваться над самим собой. И если говорить откровенно, я немного тебе завидую. Ты вчера аккуратно оформил свою документацию, передал ее прокурору и испытываешь удовлетворение от честно выполненной работы. Ты даже можешь подсчитать, какие ценности ты сберег для страны. Начальство твое будет довольно, и даже люди, которые сейчас поливают нас грязью, тоже признали бы твои заслуги… У нас же все намного сложней, Крутимся мы так же, как и вы, и нам тоже не раз удавалось сберечь ценности, исчисляемые миллионами.
— Я тебя понимаю… Тебе кажется, что люди, непосвященные в эту работу, не могут ее оценить. А посвященных очень мало… Но так и должно быть, ведь о ней нельзя ни рассказывать по телевидению, ни писать в газетах, так что не удивляйся. Такова уж судьба твоей работы…
— Нет, ты меня не понимаешь, Ирка. Я вовсе не хочу, чтобы о нас писали в газетах, меня волнует другое…
— Что же?
— Скажи мне, неужели так трудно понять, что в наше время государство, не имеющее разведки и контрразведки, не может быть сильным? И чем лучше функционируют эти органы, тем больше преимуществ имеет оно перед своими противниками. Неужели это трудно понять? Мне сейчас кажется, что для наших людей вдруг перестали существовать такие понятия, как «шпион» и «агент», они согласны принимать их только в детективах. Они отказываются признавать, что против нас работают иностранные шпионские центры, собирающие о нас всевозможные данные и самые различные секретные сведения. Некоторые журналисты дошли до того, что уже пишут, будто мы придумываем этих противников как пугало, чтобы не лишиться куска хлеба. Это, мол, сказки для малых детей, пережиток эры «холодной войны». Я даже как-то на днях прочел, что у нас в стране, собственно, и скрывать нечего, потому что промышленность наша так отстала, что о ней на Западе известно все… Понимаешь?
— Понимаю. И, будь я на твоем месте, я высоко оценил бы работу конкурирующей службы, пустившей в ход эту мысль. Ведь это гениально, а? Это подготавливает превосходную почву для работы агентуры. Приходите и собирайте у нас информацию, потому что скрывать нам нечего!..
— Смеешься, а ведь у нас так обстоят дела на самом деле. Стоит проехаться на трамвае или посидеть в какой-нибудь забегаловке, переброситься с кем-нибудь парой слов — и ты можешь получить самые секретные сведения, не прилагая никаких усилий.
— И ты удивляешься? Да сейчас секретные сведения публикуются прямо в газетах, и на это никто даже внимания не обращает. По крайней мере у нас. За границей, конечно, очень даже обращают. Им-то секретные данные как раз нужны. Наверняка в Пуллахе потирают руки…
— Вот видишь, и ты еще хочешь, чтобы я веселился. Мне даже иногда кажется, что я делаю работу, в настоящее время никому не нужную и бесполезную. Ты, по крайней мере, хоть препятствуешь расхищению художественных ценностей нашей республики.
— Отчасти, братец, отчасти…
— Хорошо, пускай отчасти, а вот я чувствую себя совершенно бессильным.