— Нет, в это я не верю. Извини, Ирка, у меня сейчас нет ни времени, ни настроения болтать с тобой.
— Да ну? Ты что, опять соскучился по шумавскому воздуху?
— Пожалуй… Да и не только по шумавскому, но и по другому… Трудно сказать…
— Слушая тебя, Милан, я прихожу к выводу, что звоню вовремя. От имени и по поручению своего верховного командования напоминаю тебе, что завтра вторая суббота месяца и в нашем уютном доме состоится обычный прием.
«Обычный прием»… Так называли они регулярные встречи в семейном кругу, устраиваемые уже не первый год. Собственно, с той поры, как оба женились. В определенные дни Черногорские приходили к Немечекам, Немечеки к Черногорским. Программа, за малыми исключениями, была всегда одна и та же. Сначала они разговаривали о горестях и радостях жизни, потом на столе появлялась закуска, какое-нибудь коронное блюдо, которым одна кулинарка хотела похвалиться перед другой, и третьим пунктом повестки дня шла канаста, сопровождаемая распитием одной, а то и двух бутылок вина и приятными разговорами.
— Да, да, завтра же прием у тебя, — после короткой паузы отозвался Милан Немечек. — На этот раз не только я забыл, но и Иржина…
— Вот этого мы вам ни за что бы не простили! Власта ждет не дождется этого вечера! Она уже три дня ищет специальное мясо для какого-то китайского блюда.
— Ладно, Ирка, завтра вечером часов в восемь мы придем, — несколько резко закончил телефонный разговор капитан Немечек. Он и сам толком не знал, что было тому причиной. Уж конечно не то, что ему не о чем поговорить с приятелем. Наверное, он просто вспомнил о своих недавних размышлениях.
Дом, стоящий недалеко от Нусельского моста, помнил две мировые войны. И вид у него тоже был соответствующий. Несмотря на многочисленные лепные украшения, он выглядел донельзя убого и уныло.
Семья Черногорских жила здесь с той самой поры, когда построили дом. Иржи родился в нем, сюда же в 1958 году он привел свою Власту.
Вскоре после этого у Иржи умерли родители: сначала отец, потом мать. Но затем пришла пора радостных событий. Вначале Власта родила синеокую Зузану, а через два года — глазастого Владю. Этот второй потомок являлся предметом некоторой зависти Милана, потому что у него дома была настоящая дружина Шарки[8].
Немечеки, как и Черногорские, начали с дочки. Ее назвали Либуше. Потом настал период некоторого замешательства, потому что вместо ожидаемого сына родились двойняшки. И обе девочки. Та, что выбралась на свет первой, получила имя Шарка, ее сестренка, на три часа моложе, была названа Властой.
Если учесть, что у Немечеков в доме, кроме того, были еще две женщины — жена Милана Иржина и ее мать, — то, как со смехом иной раз утверждал Милан, в случае возникновения женской войны, из них можно было бы сформировать боеспособное отделение. К счастью, их семья не страдала от недостатка жилой площади. Они жили в двухэтажной вилле на холме по соседству с Баррандовом, и, по словам Милана, его женщины все время глядели на Девичьи горы, чтобы не пропустить момент, когда там появятся амазонки: дружине Немечеков не терпелось прийти им на подмогу.
Но как только посетитель из темного коридора вступал в квартиру Черногорских, он оказывался в другом мире. Уже в прихожей его встречала веселая современная стенка, первое значительное творение мастера интерьера Иржи. Первое, но далеко не последнее, потому что украшение семейного гнезда стало для криминалиста Иржи Черногорского способом разрядки. Все, кто приходил к ним в дом, восхищались его необыкновенной работой. Он говорил, что ловкость рук унаследовал от отца, а вкус от матери. Оба природных дара он развил уже сам, работая до призыва в армию в мастерской по оформлению одного из пражских универмагов.
После окончания срока службы он собирался вернуться в эту мастерскую, но судьба распорядилась иначе. Виноват в этом был некий следователь госбезопасности, который несколько раз приезжал к ним в пограничную часть за пойманными нарушителями. Во время одного такого визита он долго беседовал с Иржи Черногорским и Миланом Немечеком. В результате оба пограничника подали заявления о приеме на работу в министерство внутренних дел. Иржи простился с мастерской по оформлению, а Милан, с некоторой долей грусти, — с наборными кассами одной смиховской типографии.
Сегодня Иржи применял свои таланты только у себя дома да иной раз — у Немечеков.
Впрочем, свои эстетические познания он мог углублять прямо на работе. Начальство Иржи, учитывая его талант, включило его в группу криминалистов, расследующих правонарушения в области искусства, а также филателии.